"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Иванникова Валентина Степановна - Страница 391

Христов внимательно выслушал ее, успокоил, проводил до дверей и вернулся к столу. Он невольно улыбнулся. Правильно говорил генерал: «Будь начеку, ничего не упускай из виду, и они. сами выдадут себя!»

Да, они выдали себя!

Приехав в больницу, майор поспешил в изолятор, куда поместили мальчика. Около Ваниной кровати врачи собрались на консилиум. Ваня был недоволен посягательством на свою свободу и сердился, что он лежит отдельно от других ребят.

Мальчика только что осмотрел профессор 11ет-ков. Он с ужасом убедился, что Ваня подвергся радиоактивному облучению, тому самому, что и его подопытные животные. Но он не знал, как объяснить это, и потому не реагировал на иронические восклицания некоторых врачей.

— Радиоактивный ожог! Черт знает что!

— Уж не атомную ли бомбу нашел мальчик на улице!

Слушая их, майор Христов едва удержался, чтобы не направить врачей в лабораторию посмотреть на зеленую ручку.

Профессор Петков был очень взволнован. Он сидел на кровати и слушал мальчика, который подробно рассказывал ему о том, что он делал в последние дни. Ваню не смущало присутствие врачей, и он с удовольствием рассказывал о своем приключении.

Выждав, когда общий интерес к мальчику несколько остыл и врачи начали расходиться, майор Христов подошел к профессору и Ване.

— Товарищ профессор, можно поговорить с вами наедине? — спросил он Петкова.

Профессор встал и попросил врачей и сестер покинуть палату.

— Что вы скажете об этом, профессор? Петков пожал плечами.

— Только одно: ребенок облучен гамма-лучами!

— А откуда они взялись?

— Не знаю! Просто не могу представить!

— Тогда не могли бы вы поехать со мной? Вы должны обязательно посмотреть один предмет…

— Ручку, да? — спросил Ваня, который слушал разговор майора с профессором.

— Да, Ваня, ручку.

— Где она?

— У меня. Видишь, что она сделала тебе?

— А она не бомба, дядя?

— Хуже бомбы, Ванюша! — Майор погладил русую головку ребенка и вместе с профессором вышел из палаты.

Они поехали в лаборатории, куда Христов направил на исследование ручку. Смертоносная дамская ручка находилась в свинцовом ящике. Открыв ящик, Христов сказал:

— Вот ключ к решению задачи, профессор! Петков был в недоумении.

— Какой ключ?

Христов что-то сказал одному из сотрудников лаборатории. Тот принес счетчик Гейгера. Христов снял наконечники с ручки и поднес ее к счетчику. Стрелка сильно отклонилась и остановилась на последнем делении.

Профессор взглянул на ручку, затем на счетчик, побледнел и закричал:

— Что вы делаете! Это смертельно! Это радиоактивный материал!

Он ударил по руке майора, и ручка упала на пол.

Майор поднял ее и положил в свинцовый ящик.

— Эта ручка, — сказал Христов, внимательно всматриваясь в лицо профессора, — найдена под окнами вашего института.

Профессор еще больше смутился.

— Вы хотите сказать, кто-то из наших людей… — нерешительно произнес он.

— Может быть, и не из ваших… Но предполагаю, что радиоактивная пыль в ручке носится не из любви к ядерной физике!

Профессор помолчал, как бы собираясь с мыслями, а затем спросил:

— А вы знаете, что в течение целого года у нас гибнут подопытные мыши?

— Знаю. Уверены ли вы, что этот радиоактивный материал не из вашего института?

— Да! Ключ от камеры с радиоактивным газом хранится в специальном месте, и только я имею доступ к нему. Кроме того, в нашей стране не производятся свинцовые ручки, наполненные радиоактивной пылью.

— Тогда что вы скажете о том, как оказалась эта ручка у стены здания, в котором расположен ваш институт, и к тому же как раз под центральным окном лаборатории?

Профессор ничего не ответил.

— Провалилось четыреста пятьдесят шесть опытов, — мрачно произнес он наконец.

— И мыши гибнут всегда?

— Да.

— Чем вы объясняли их гибель?

— Да, тем, что наш специальный материал не обладает устойчивостью против гамма-лучей, и они легко проникают через него. Мы, правда, всегда удивлялись, что опыты проваливаются…

— А почему это удивляло вас? — спросил Христов.

— Потому, что рентгенографическое исследование материала доказывало, что он должен выдержать гамма-лучи, а на практике получалось обратное.

Майор Христов задумался. Искорка догадки уже разгоралась в большое пламя, которое должно было осветить истину. Майор понял, что он напал на верный след.

— А какое отношение к неудачам имеют ваши сотрудники? — спросил майор.

— Какое? Мне трудно обвинить их в недобросовестности. Правда, инженер Николов несколько раз угрожал уйти из института и даже на собрании выступил против моей теории. Что касается Савова и Радевой, то они работают очень добросовестно, особенно Савов, который всегда был за продолжение опытов. Даже когда я отчаялся, он уговаривал меня продолжать работу и говорил, что, может быть, следующий опыт принесет удачу…

— Но удачи не было, — заметил майор. Профессор поднял голову.

— До сих пор действительно не было, но должна, обязательно должна быть, — сказал он.

— Вы так и не выяснили причину неудачи?

— Мы предполагаем, что причиной являются неизвестные нам физико-химические процессы, сущности которых мы еще не поняли. Или, возможно, какие-нибудь вторичные процессы, протекающие, как утверждает Савов, независимо от нашего желания.

— Савов?

— Да, он очень удачно развил одну теорию о причинах наших неудач, — сказал профессор.

Христов улыбнулся и не без сарказма повторил:

— Удачная теория о неудачах! Профессор поднялся со стула и спросил:

— Если не тайна, скажите, что вы намерены предпринять?

— Проверить, насколько удачна теория о неудачах! — совершенно серьезно ответил Христов. Затем, подойдя к профессору, он уже другим тоном сказал:

— Товарищ профессор, требуется ваша помощь.

— Чем могу служить?

— Во-первых, сохраните в абсолютной тайне наш разговор, а также случай с ручкой, которую нашел Ваня.

— Так.

— Во-вторых, примите меня на работу в свой институт, скажем, дворником или кем-нибудь в этом роде… Например, подсобным рабочим в лабораторию. Идет?

— Конечно! Приходите сегодня же, если хотите.

— Я приду завтра, а вы сообщите своим сотрудникам, что наняли нового работника.

В это утро в институте собрались все трое. Савов молча курил, не вынимая правой руки из кармана. По его лицу было заметно, что он в дурном расположении духа и чем-то расстроен, но ни Николов, ни Радева не глядели на него и потому ничего не заметили. Елена стояла у окна и мечтательно глядела на улицу, а инженер Николов возбужденно перелистывал протоколы последних опытов и что-то яростно бормотал.

Все ждали профессора.

В глубине лаборатории мелькала фигура нового работника, который неловко двигался по комнате, боясь разбить бесчисленные стеклянные сосуды.

Савов подошел к Радевой и раздраженно спросил:

— Это новый рабочей? Она кивнула головой.

— По-моему, какой-то идиот!

— Почему ты всегда насмехаешься над людьми? — упрекнула она. — Ведь ты его не знаешь!

— Могли бы найти получше.

— Так скажи об этом профессору! Что-то у тебя нервы не в порядке. Может быть, ты переутомился…

— Да, очень устал. Мне кажется, я больше не выдержу!

— Преувеличиваешь. Просто ты расстроен, и после одного — двух дней отдыха все пройдет.

Она смолкла и задумалась.

— О чем ты думашь? — опять обратился он к ней.

— Об опытах… Почему они не удаются? Ну почему? Совершенно не могу объяснить себе! Или мы ничего не понимаем, или здесь какая-то тайна, которую нужно раскрыть.

— В науке немало тайн, — сказал он.

— Но люди для того и созданы, чтобы их раскрывать!

— И никогда до конца не раскроют! — улыбнувшись, добавил Савов.

— А я думаю, как раз наоборот — в один прекрасный день все тайны будут ясны как день!