"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Иванникова Валентина Степановна - Страница 420

Аркадий усмехнулся, покачал головой. Потом прислушался и услышал странный свист. Как будто где-то внизу, в ущелье, лопнула батарея парового отопления. Затем послышался плеск, и Аркадий встрепенулся: вода, кажется, не такая уж слабая. Она находит себе лазейки.

Он обогнул завал и по скользким камням спустился вниз, на русло реки, по которому струился ручеек. Откуда он брался, Аркадий не видел. Звезды над ним горели теперь гораздо ярче, чем возле кромки разлива, но тьма сгустилась.

«Что ж… Начнем с разведки», — решил Аркадий, снял мешок с толом, положил на него карабин и полез вверх за дровами.

Первое, что осветил разгоревшийся костер, были свистящие струи воды, бившие из завала. На мгновение опять стало страшно, но Аркадий только выругался, вытащил из костра пылающую смолистую лесину и пошел вдоль завала, все яснее осознавая опасность положения. Одно неловкое движение могло сорвать всю эту случайную плотину, и тогда — смерть. Теперь ему было даже приятно сознавать опасность и видеть, что она его не ломает, а, наоборот, вызывает удивительное, близкое к восторгу чувство.

И когда он поймал себя на этом ощущении, он опять выругался и жестко, властно и гораздо проще, чем раньше, подавил его и заставил себя думать о деле.

Вскоре он нашел одно из первых деревьев, послуживших как бы основанием плотины. Оно уперлось в огромный камень, и весь его ствол, как и ствол другого, лежавшего на первом, был расщеплен той страшной силой, которая незримо давила на них. Прикинув расположение стволов, Аркадий правильно решил, что, если здесь, в этой главной точке приложения двух сил, приложить и третью — взорвать весь тол, что у него имеется, все полетит к черту.

Он еще раз обошел завал и более подходящего места для взрыва не обнаружил. Тогда он сел возле своего мешка, вспомнил, как его учили обращаться с толом, и подготовил его к взрыву. Потом подошел к расщепленным деревьям, лямками привязал к ним мешок, размотал половину захваченного с собой бикфордова шнура и поджег его.

Подхватив оружие, Аркадий стал карабкаться наверх. Ему очень хотелось как можно скорее удрать из ущелья, но то близкое к восторгу чувство, которое он уже раз подавил в себе, заставило его оглянуться, а потом горделиво представить себе, как через несколько минут вся эта масса воды и деревьев с ревом и грохотом, ломая все на своем пути, ринется вниз.

И когда он представил это, то опять почувствовал ужас и впервые подумал о том, о чем не вспомнил ни разу.

— Линия! — закричал он и бросился вниз.

Да, если вся масса воды и бурелома понесется вниз, она затопит и, вероятно, сломает линию связи. Сейчас, в новом своем состоянии, Сенников не мог допустить этого. Теперь он не думал о смерти, не испытывал страха или близкого к восторгу чувства. Теперь он думал о деле, о долге. Добежав до бикфордова шнура, Сенников грудью упал на него и перегрыз зубами. Отброшенный обрывок шипел и потрескивал. «Что же делать?»

Сенников быстро взял себя в руки. Он встал, отвязал мешок с толом и раздул костер. Прихватив головешку, еще раз прошел вдоль завала, на вершине которого глухо плескалась вода. Река набирала силы и, значит, заливала седьмой пост.

Теперь Аркадий не заставлял себя думать о деле. Оно стало его сущностью, и потому все постороннее сразу ушло. Мозг работал четко и ясно. Аркадий разделил тол на три кучки, разорвал мешок на тесемки (он забыл захватить с собой шпагат или кабель) и связал этими тесемками толовые шашки. Потом осторожно взобрался по стволам почти до вершины завала, укрепил здесь одну связку. Вторую связку шашек он положил левее первой и чуть ниже, третью — правее и еще ниже. Шнур второй был вдвое длинней, чем у первой, а у третьей, пожалуй, даже втрое длинней, чем у второй связки шашек.

Когда задымился последний шнур, Аркадий выбрался из ущелья и залег за камень. Все еще затянутые дымом, звезды тускло отражались в воде. Но она уже не казалась ни страшной, ни одушевленной. Она была просто водой.

Первым, как и рассчитывал Аркадий, рванул средний, самый верхний заряд. Ослепительное пламя подсветило лениво взлетающие вверх щепки и алые брызги. Грохот прокатился по округе, замер, послышался глухой, ворчливый шум — в пробоину ринулась вода. Прошло несколько минут, прежде чем шум стал ровным, слитным. По разливу пробежала рябь течения. Еще через несколько минут громыхнул второй взрыв. Шум воды усилился, послышался треск падающих деревьев. Наконец рванул третий взрыв, и рябь стала струистой, все убыстряющейся, а шум перерос в рев.

Плыли деревья, плыли кусты, исчезая в темноте ущелья. Из него несся все усиливающийся рев воды.

Аркадием овладела удивительно светлая и легкая радость, такая, какой он еще не знал. Не в силах совладеть с ней и даже стыдясь ее, он уткнулся разгоряченным лбом в тронутый предутренней росой камень и долго лежал, отдыхая каждой жилкой.

Когда он поднял голову, небо явно посветлело и вода неслась все стремительней и стремительней. Аркадий встал и, пошатываясь, пошел к посту.

Иероглифы Сихотэ-Алиня

С пожаром теперь боролись только Пряхин и Вася. Губкин лазил со столба на столб, исправляя и соединяя линию. За распадком, невдалеке от границы с шестым постом, он увидел вооруженных людей. Саша быстро соскочил со столба и залег в траве. Когда неизвестные приблизились, он окликнул их требовательным, уставным окриком:

— Стой! Кто идет?

Вооруженные люди не стали ни прятаться, ни стрелять. Они остановились и закричали:

— Свои! С шестого поста!

Саша поднялся и подпустил знакомых связистов, тоже закопченных, усталых и счастливых, поближе.

— Значит, живы? — кричали товарищи. — А мы к вам!

— С побережья целый отряд отправляется — седьмой пост выручать.

Оттого, что сослуживцы были так искренне обрадованы, с такой радостью тискали Сашу, он окончательно смутился и почувствовал, что к горлу подступает непрошеный комок. Ему захотелось обнять товарищей и поблагодарить их, а за что, он и сам не знал. Ведь, в сущности, все произошло именно так, как они думали и как должно было произойти. Но именно потому, что вопреки всем бедам, неожиданностям и несчастьям все произошло так, а не иначе, к горлу и подступал комок.

Губкина хлопали по взмокшей спине и беспричинно смеялись. Только когда к связистам подошел старшина Пряхин, Губкин вспомнил, что последнего соединения он не произвел и линия все еще разорвана. Он быстро взобрался на столб и, сделав скрутку на проводах, подсоединил телефон. По праву старшинства Пряхин взял трубку и несколько раз окликнул седьмой пост. Седьмой пост молчал. Зато сразу же откликнулись шестой, пятый и все остальные посты до самого побережья. Пряхин выждал, пока линия успокоится, и доложил о встрече с надсмотрщиками, о ликвидации пожара. В ответ донесся чей-то резкий голос:

— Надсмотрщикам седьмого поста по линии возвращаться назад, поднять линию, добиться связи, надсмотрщикам шестого — восстанавливать второй провод.

Нужно было расходиться. Встретившимся после бурной ночи связистам еще хотелось побыть вместе, обсудить положение. Они, не сговариваясь, проводили Пряхина до того места, где было сложено его имущество, закурили и помолчали.

— Что же это все-таки было, товарищ старшина? — спросил один из связистов.

Пряхин ответил не сразу. Он долго смотрел на угасающий пожар, на алые блики на прибывающей воде и честно сказал:

— Не знаю, товарищи! Думаю, что не бомба… Тут что-то другое.

— Вот и мы так думаем.

Связисты поговорили еще несколько минут и расстались.

Высокое небо было задернуто багровой пеленой, и в ней иногда робко проглядывали звезды. От пожарища тянуло паром и гарью. Дышалось тяжело. С оглушительным треском рушились горящие деревья, шипели искры и головни. И в этой сумятице звуков явственно раздался глухой звук взрыва. Связисты переглянулись и почти бегом бросились вдоль линии.

Пряхин приказал:

— Губкин, проверь-ка линию.