"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Иванникова Валентина Степановна - Страница 479

Сегодня полковник пришел еще раньше обычного и к своему удивлению застал у себя в приемной Никитина. Он с любопытством посмотрел на майора и понял, что в этот необычный час его привели сюда вопросы, требующие неотложного решения.

Они сели на диван. Видя, что Никитин чем-то обеспокоен, полковник умышленно устранил между собой и майором строгое поле письменного стола. Так было лучше, и разговор мог быть непосредственнее и проще.

Каширин закурил и, зная, что Никитин в минуты особой сосредоточенности любил, как он говорил, подымить, предложил майору папиросу.

Никитин последовательно рассказал все события вчерашнего вечера. Пока это были только факты. Полковник ждал обобщений и выводов.

Говорить умеют многие, уменье слушать — достоинство немногих. Полковник в совершенстве владел последним. Никитин чувствовал, как каждое его слово, точно зерно, падая на благодатную почву, прорастало сильным ростком встречной мысли, живой и плодотворной.

— Обязанность младшего компаньона торговой фирмы не требует обязательного знания языка той страны, куда коммерсант выезжает по делам фирмы. Направление человека, отлично знающего язык, преследует какие-то другие, далеко идущие цели. — Развивая свою мысль, скрепляя ее рядом существенных доводов, Никитин приходил к ряду умозаключений. — В совершенстве владея русским языком, Гонзалес тщательно скрывал это от окружающих его людей. Знание языка предполагает, что Гонзалес либо долгое время раньше жил в нашей стране, либо проходил длительную, специальную подготовку. Вывод первый: Гонзалес был направлен в Советский Союз с определенным оперативным заданием.

Прикурив папиросу от первой, Никитин продолжал:

— Организация многолюдной встречи с привлечением иностранных журналистов и последующие отклики в газетах свидетельствуют, что на довольно обычном факте приезда представителей коммерческих фирм был сделан преднамеренный, а не случайный акцент. В первый же день своего приезда Гонзалес, взяв такси, ездил куда-то и вернулся поздно. Третьего числа, приехав на Киевский вокзал, Гонзалес хорошо ориентировался и точно знал расписание пригородных поездов. Можно сделать вывод, что Гонзалес выехал по уже знакомому маршруту. Обед с Эдмонсоном носил характер демонстрации на одном фланге, в то время как решительные действия готовились на другом. Я склонен думать, что Эдмонсоном нас пытаются сбить со следа.

Каширин встал, прошелся по кабинету, остановился у окна, поглаживая выбритый подбородок, затем молча открыл сейф и, достав блокнот, просмотрел свои записи.

— В твоих умозаключениях, Степан, не все безупречно. Известные тебе факты ты пытаешься подчинить заранее надуманной версии. Это не объективно, а следовательно, может привести к ошибочным доказательствам.

— Например?

— Например, преднамеренный акцент на прибытие в нашу страну Мехии Гонзалеса. Ты считаешь, что за этим скрывается какая-то провокационная цель. Какая? «Деятели плаща и кинжала» избегают сенсаций, они предпочитают оставаться в неизвестности. В этом вопросе ты малодоказателен, в остальных… Вчера в связи с событием в гостинице я запросил обо всех происшествиях по городу и области за последние три дня. За это время у нас было всего пять происшествий. Я думаю, что одно из них тебя заинтересует: обнаружена брошенная автомашина без номера, иномарки «Олимпия». При ее осмотре, между спинкой и подушкой переднего сиденья, найдена сигарета марки «Фатум».

— Машина брошена на Киевском шоссе! — с уверенностью сказал Никитин.

— Дьявольская проницательность! Помимо сигареты, некто оставил свою фотокарточку с дружеской надписью: «Дорогому Степану на добрую память!» — иронически сказал Каширин.

— Отдаю должное вашему юмору, Сергей Васильевич, но…

— Но машина брошена у Ваганьковского кладбища, — перебил его Каширин. — В настоящее время «Олимпия» находится во дворе сто двадцать четвертого отделения милиции.

— Разрешите поехать, посмотреть?

— Поезжай. Можешь взять с собой капитана Гаева, — разрешил полковник.

Когда майор Никитин и капитан Гаев ехали через вою Москву в Краснопресненский район, Никитин с закрытым ртом, изображая какой-то мощный духовой инструмент, напевал марш. К счастью, это с ним случалось редко. Музыкальный слух у Никитина был не очень тонкий, поэтому капитан Гаев, страстный любитель музыки, бросал на него умоляющие взгляды. Но маршеподобные звуки, напоминающие скрежет трамвая на повороте и грохот штамповальной машины, продолжались до тех пор, пока они не прибыли на место.

Бегло осмотрев машину, стоящую во дворе милиции, Никитин, возмущенный, отправился к начальнику отделения.

— Какой кретин протер всю машину бензином? — резко спросил он.

— Тот кретин, которого вы, очевидно, разыскиваете! Он не так глуп, как вы думаете, и не оставил для вас свою визитную карточку в машине, — ответил начальник отделения.

Услышав за последние полчаса уже второй раз намек на собственную недальновидность, Никитин не выдержал и рассмеялся. Начальник отделения с недоумением уставился на него, затем осмотрел свой мундир, предполагая, что, быть может, он является причиной смеха майора. Но мундир был в порядке. Тогда начальник отделения, так и не догадавшись о причинах смеха Никитина, недовольным тоном сказал:

— Что здесь смешного?

Смешного, действительно, ничего не было. Но то радостное возбуждение, которое испытывает охотник, идя по следу осторожного и опасного зверя, испытывал сейчас и Никитин. Ему было весело, а вдаваться в подробности не входило в его намерения, поэтому, поблагодарив начальника отделения, он извинился за беспокойство и направился к машине, где его ждал капитан Гаев.

— Поехали на Ваганьковское кладбище, со стороны Звенигородского шоссе, — сказал он шоферу и, откинувшись на спинку сиденья, спросил Гаева:

— Ваше мнение как специалиста?

— Машина любопытная. Протекторы сработаны, на задних колесах цепи своеобразного рисунка. Прокладка картера мотора пропускает смазку, поэтому на длительных стоянках машины должны быть масляные пятна, — ответил Гаев.

Постовой милиционер на Звенигородском шоссе указал им, где была обнаружена машина. Здесь действительно были жирные пятна. Судя по следу, можно было предположить, что «Олимпия» появилась со стороны Окружной дороги. Вынув предусмотрительно захваченный с собой план города, Никитин утвердился в своих предположениях: неизвестный водитель «Олимпии», стремясь запутать следы, перегнал машину с Киевского шоссе на Звенигородское и здесь бросил ее, так как горючее кончилось.

Задача напрашивалась сама собой: нужно было повторить маршрут «Олимпии», но в обратном направлении.

Они сели в машину и по Звенигородскому шоссе направились в сторону Окружной дороги.

Переехав Западную железную дорогу, затем запасные пути железнодорожного тупика, по Второй Магистральной, узкой и неровной улице, ориентируясь на величественный силуэт здания университета, они выехали на Пятую Шелепиху.

Здесь встала непреодолимой преградой Москва-река. Мостов не было, а крутые берега и речные причалы исключали всякую возможность выбраться по льду на противоположную сторону.

По этому пути водитель не мог провести «Олимпию» к Ваганьковскому кладбищу.

Повернули обратно. Добрались до переезда и свернули направо. По Четвертой Магистральной, минуя Второй таксомоторный грузовой парк, «Победа» выбралась на Хорошевское шоссе.

Проехав несколько километров, они остановились: направо широкое шоссе вело в Серебряный бор, левее — куда-то вниз, к берегу реки. Никитин указал влево, и машина свернула на плохую разбитую дорогу, затем через несколько минут они выехали к переезду через реку. На противоположном берегу широко раскинулась приземистая деревня Татарово.

Водитель в нерешительности потянул ручной тормоз, но, увидев, как навстречу им с противоположного берега уверенно выехал на лед самосвал ЗИС, груженный кирпичом, он повел машину к Татарову. На левой обочине, при въезде на берег, Никитин увидал след колеса с цепью уже знакомого рисунка. Остановив машину, вместе с Гаевым он вернулся назад к следу.