"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Иванникова Валентина Степановна - Страница 489

— Разрешите, я пройду к Галине Николаевне?

Получив разрешение полковника, Никитин уже через несколько минут открыл дверь в физическую лабораторию. Он перешагнул порог большой, сверкающей белым кафелем комнаты как раз в тот момент, когда в вытяжном шкафу вспыхнул слепящий свет электрической дуги.

— Не терпится? — сказала, улыбаясь, Макарова и, закрыв кассету, вынула ее из спектрографа.

Макарова была тоненькая, хрупкая на вид женщина, с тугой светлой косой, уложенной вокруг головы.

— Галина Николаевна, не томите…

— Вот проявлю снимок и, если первый анализ подтвердится, скажу сама. Зайдите часа через два-три, — закончила она и пошла к двери, ведущей в лабораторию.

— Галина Николаевна, но результат первого анализа вы мне можете сказать? — настаивал Никитин, удерживая ее в дверях.

— Представьте себе, Степан Федорович, не могу. Полученный анализ опровергает все ваши предположения. Закончу работу, получите заключение, — решительно сказала Макарова и под носом у Никитина захлопнула дверь.

«Легко сказать, ждать два-три часа!» — подумал Никитин. «Дело Гонзалеса», как он мысленно назвал его, увлекало его все больше и больше. Если действительно Мехия Гонзалес убит, а в этом все меньше приходилось сомневаться, то каковы мотивы этого преступления? Почему вещественные доказательства, способствовавшие опознанию трупа, так назойливо о себе кричат? Словно чья-то умелая рука настойчиво подчеркивает эти детали. Чья это рука? Уильяма Эдмонсона? Тогда почему Эдмонсон не позаботился о своем алиби в дни, предшествующие убийству? В какой степени Джентльмен пера, человек с безупречной репутацией если не прогрессивного, то, во всяком случае, объективного журналиста, мог быть замешан в этом преступлении?

«В «свободной стране», где все покупается и продается, репутация честного журналиста тоже является объектом бизнеса!» — решил Никитин и отправился на улицу Огарева на Центральную международную телефонную станцию.

Иностранные корреспонденты обычно собираются здесь ближе к ночи, когда чище эфир и свободнее каналы международной связи. Устроившись в кабинетах-кабинах со своими пишущими машинками, прожигая сигаретами крышки столов, они выстукивают здесь корреспонденции и, сдав на визу рукописи, передают сообщения в свои редакции и газетные агентства.

В это время дня, как обычно, здесь было безлюдно. Никитин установил, что Уильям Эдмонсон девятого января передал в «Марсонвиль Стар» обширную статью под интригующим названием: «Самое главное».

В кратком вступлении к статье автор писал о том, что его перед выездом в СССР специально предупреждали: «…Русские вам будут подсовывать показательные заводы с цветочными клумбами и рабочими в белых халатах, колхозы с оперной декорацией и сверхсчастливыми колхозниками, учебные заведения, квартиры рабочих и кабинеты ученых, где реклама преуспевающего коммунизма будет доведена до совершенства».

«Когда я приехал в Москву, мои коллеги предупредили меня, — писал Эдмонсон, — что дорогие соотечественники мне будут подсовывать сенсационный материал, приготовленный на скверно пахнущей кухне пресс-атташе посольства.

Не желая оказаться в положении слепого, которому вместо посоха суют в руку оружие, я купил билет на одном из вокзалов Москвы на поезд, идущий в неизвестном для меня направлении.

Ночью я проснулся в купе от необычной тишины, поезд стоял на станции. Я вышел на перрон. Маленький вокзал среди необозримых степных просторов мне понравился. Я вышел на вокзальную площадь. За рулем грузовой машины дремал шофер. Я открыл дверцу автомобиля и спросил:

— Кого вы ждете?

— Товарища одного из области, да вот пришел последний поезд, а его нет. Сейчас разогрею машину, и домой!

— Вы меня не подвезете? — спросил я.

— До правления колхоза могу подвезти. Садитесь.

Я молча сел рядом с шофером в кабину и через некоторое время оказался около правления колхоза «Новый труд».

Пользуясь гостеприимством людей, которых никогда не знал раньше, я написал эту корреспонденцию. Думаю, что меня нельзя обвинить в необъективности или тем более в предвзятости мнений!»

Корреспонденция Эдмонсона действительно была объективна. С присущим этому журналисту темпераментом и остротой зрения он рассказал о том, что его, человека много повидавшего на своем веку, взволновало в этом далеком, степном колхозе.

Где этот колхоз «Новый труд»? Как проверить то, что именно в дни, предшествующие страшной находке глуховского лесничего, Эдмонсон был за много сотен километров от места преступления. А быть может, эта корреспонденция Эдмонсона и есть попытка увести от себя подозрение следствия и установить свое алиби?

Записав несколько фамилий колхозников, упоминаемых в статье Эдмонсона, Никитин поехал в Министерство сельского хозяйства, чтобы выяснить местонахождение колхоза «Новый труд», но… колхозов с таким названием оказалось тридцать шесть!

Тщательно выписав местонахождение всех колхозов «Новый труд», Никитин, исходя из того, что Эдмонсон был в дороге не более десяти часов, вычеркнул из списка все колхозы за радиусом пятисот километров от Москвы. Список колхозов уменьшился до девяти. Затем, исключив все колхозы внестепной полосы, Никитин получил список из четырех колхозов.

Из Управления он запросил телеграфом четыре районных отдела о колхозниках, упоминаемых в статье Эдмонсона, и направился в лабораторию физических методов исследований.

В лаборатории Никитин застал Галину Николаевну за микрофотометром, она заканчивала проверку последнего снимка. Взглянув через ее плечо на негатив, Никитин увидел чередование темных, светлых и совсем черных полосок спектра и ощутил знакомое чувство досады, которую обычно испытывает человек перед вещами, не доступными его пониманию.

— Ну что же, Степан Федорович, негативы идентичны. Теперь с уверенностью можно сказать, что спектрографический анализ вещества показал наличие до шести частей вольфрама, двух частей ванадия, одной части углерода и части железа. Если мы с вами вспомним, что химический анализ предполагает наличие элементов стекла, можно сделать вывод: перед нами специальная группа металлов, где стекло играет роль флюса для электродуговой наплавки твердых сплавов.

— Странная находка, — в раздумье произнес Никитин. — Я думаю, что этот анализ значительно подвинет следствие. Вы можете мне дать письменное заключение?

— Я написала заключение по первому анализу, — сказала Макарова и, достав из папки экспертизу, сличила ее с данными последней проверки, подписала и передала майору.

Никитин доложил полковнику о результатах спектрографической экспертизы и выехал в Институт стали на консультацию.

Профессор Шестаков был высокий, худой человек лет семидесяти с темными живыми глазами. Он любезно принял Никитина, выслушал его и сказал:

— Я думаю, товарищ Никитин, судя по группе металлов и количественному соотношению вольфрама и феррованадия, что мы имеем дело с бальминитом. Инженеры металлургии Балясин, Минков и Иткин разработали новый способ электродуговой наплавки сверхпрочных сталей. Бальминит значительно прочнее вокара и повышает износоустойчивость деталей в пять-шесть раз. Использование бальминита дело новое. Сейчас опыты по электродуговой наплавке бальминита поставлены только на двух заводах, на одном у нас, в Москве, и на Южноуральском номерном заводе.

— Вы можете, профессор, сообщить мне, какой из московских заводов ставит опыты с бальминитом? — спросил Никитин.

— Разумеется, — сказал профессор и, оторвав из шестидневки листок бумаги, написал адрес.

Никитин поблагодарил профессора за консультацию, простился и торопливо сбежал вниз по лестнице.

19

ЛОСКУТ КОЖИ

Без труда Никитин за полчаса добрался до района, указанного профессором Шестаковым, и, проплутав целый час, оказался перед высоким каменным забором и глухими воротами. Позвонив из проходной в спецчасть, он долго ждал, пока к нему не вышел, опираясь на палку, грузный человек в выгоревшем старом офицерском кителе с тремя рядами орденских планок на груди. Несмотря на холодный, ненастный день, на его плечи была наброшена шинель.