"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Иванникова Валентина Степановна - Страница 574

— Я написала статью, — сказала Сергеева, разворачивая свернутые в трубочку листы рукописи, — «Хранение клубней георгин в зимних условиях». Понимаете, Анитра Лукьяновна, это моя первая работа, и я очень волнуюсь.

— Татьяна Павловна, понимаю!

— Помогите, Анитра Лукьяновна. Почерк у меня плохой, дать машинистке в горсовет стыдно. Не знаете ли вы, кто бы мог перепечатать рукопись, а?

— Да боже ж мой, Сергей Иванович вам и отпечатает!

— Ваш жилец?

— Да, вы его знаете, он еще у вас в саду Маринку фотографировал.

— А у него есть машинка?

— Как же, есть. Он вечерами часто на машинке стукает.

— И быстро он печатает?

— Чего не видела — того не знаю. Он скоро десять лет как у меня живет, а я ни разу у него в комнате не была. Сам у себя полы моет, сам пыль вытирает, а из дома уходит, свою комнату на замок. Большой оригинал!

— Как же это так, ни разу у него в комнате не были? — недоверчиво спросила Сергеева.

— Когда у Сергея Ивановича жена умерла, он себе зарок дал, что ни одна женщина не войдет в его комнату. Очень любил ее, как в романе, — охотно рассказывала Бодягина.

Татьяна Павловна поднялась, поблагодарила соседку за участие и, как та ни уговаривала ее выпить стакан чая с вареньем, простилась и ушла.

А в тот же день, поздно вечером, пришел к ней Гуляев. Сели они в саду на лавочке, он вынул из кармана ее рукопись и сказал:

— Вас, Татьяна Павловна, моя хозяйка ввела в заблуждение. У меня нет пишущей машинки. Брал я два раза машинку с работы к себе домой, годовой отчет печатал, а своей, к сожалению, не имею.

— Очень жалко, Сергей Иванович, как же быть? Посоветуйте что-нибудь? — огорченная неудачей, попросила Сергеева.

— Могу я взять вашу рукопись с собой на работу и перепечатать в обеденный перерыв, — предложил Гуляев, — устроит это вас?

— Я буду вам очень благодарна, Сергей Иванович, лучший георгин из своего сада высажу для вас в горшочек!

— Договорились, зайдите завтра ко мне на работу часика в два, получите рукопись, — сказал Гуляев, прощаясь у калитки.

А на следующий день после двух часов в приемной горсовета Татьяна Павловна встретила Никитина и рассказала ему, как она выполнила поручение. Горячо поблагодарив ее, Никитин отправился в ОСУ. В управлении он без труда установил, что после окончания занятий три пишущие машинки управления запирает спецчасть, никто никогда не брал машинку домой и что к перепечатке годового отчета Гуляев не имеет никакого отношения.

Так подозрение превратилось в уверенность: у Гуляева есть пишущая машинка. Придуманная им романтическая история держит Бодягину на почтительном расстоянии и позволяет ему скрывать от хозяйки все то, что он делает у себя в комнате.

Никитин отлично понял: если его подозрения подтверждаются — перед ним опытный и чрезвычайно осторожный враг.

Пользуясь тем, что Шабров был на объекте, Никитин прошел в его кабинет, вынул из книги почета фотографию Гуляева и, предупредив Шуру, что его срочно вызвали в Москву, направился на вокзал.

29. ЖЕЛТЫЕ ПАЛЬЦЫ

Прямо с вокзала Никитин по автомату позвонил полковнику и договорился встретиться с ним через час. А уже через пятнадцать минут он был в почтовом отделении на вокзальной площади.

Когда Киру Рожкову неожиданно подменил сам начальник отделения, многозначительно сказав ей, чтобы она прошла в его кабинет, у девушки от безотчетного страха замерло сердце.

Никитин дожидался девушку, сидя не в кресле начальника, а на жестком диванчике. Он был одет в легкий спортивный костюм, приветливый взгляд его больших голубых глаз и теплая, дружеская улыбка совсем успокоили девушку. Она вошла в кабинет и выжидательно остановилась около двери.

— Вы Кира Рожкова? — спросил Никитин.

— Да, — ответила девушка.

— Простите, что я оторвал вас от дела. Прошу вас, садитесь, — очень дружелюбно предложил Никитин.

Девушка села с ним рядом и уже безбоязненно, с любопытством рассматривала Никитина.

— Скажите, товарищ Рожкова, вы еще помните историю с международной бандеролью? — спросил он.

— Ой, вы знаете, я так волновалась с этой международной бандеролью, что, наверное, никогда ее не забуду, — сказала девушка и вздохнула.

— Понимаю, — согласился с ней Никитин. — А скажите, Кира, вы могли бы узнать в лицо гражданина, который отправлял тогда бандероль?

— Ой, я его хорошо помню! У него была соломенная шляпа, темные очки от солнца, усы и… да, белый чесучевый китель.

— Вот, Кира, посмотрите, это не он? — спросил Никитин, передавая девушке фотографию Гуляева.

Кира взяла фотографию, внимательно посмотрела, зачем-то перевернула ее, взглянув и на левую сторону, и, возвращая Никитину, нерешительно сказала:

— Знаете, у него были очки и шляпа…

— Ну, а усы похожи? — раздосадованный неудачей, спросил Никитин.

— Усы похожи… Только он был в белом кителе, и вот… очки… темные… — все менее решительно говорила девушка.

— Ну, а если бы он снял шляпу, очки, белый китель и надел бы вот такой пиджак и вышитую рубашку, он был бы похож?

— Да, был бы.

— А может быть, не был бы?

— Может… — сказала девушка и совсем смутилась.

— Вспомните, Кира, может быть, было что-то приметное в его внешности, голосе? — настойчиво спрашивал Никитин.

— Знаете, мы наших клиентов почти не видим. Только руки… Постойте! Руки!! У него были желтые пальцы, — вдруг вспомнила Кира. — И на мизинце длинный, вот такой ноготь, — девушка показала, какой был ноготь у отправителя бандероли.

Повеселевший Никитин пожал руку девушке и сердечно поблагодарил ее за помощь.

— За мной, Кира, билет в Большой театр, на днях привезу вам. Еще раз большое спасибо! — сказал Никитин и простился с ней. Взяв такси, он поехал к полковнику: опозданий Каширин не терпел, а до назначенной встречи оставалось только двадцать пять минут.

Пока такси мчалось по улицам или подолгу выстаивало у светофоров в длинной веренице машин, Никитин, мысленно подводя итоги дня, сосредоточенно думал:

«Гуляев знает английский язык, хотя по своим анкетно-биографическим данным знать язык не может.

Гуляев имеет пишущую машинку. Нельзя с уверенностью сказать, что письмо Фрэнку и шифровку, найденную в бандероли, печатал он, но уже твердо можно считать, что бандероль отправлял Гуляев: у него пожелтевшие от фотографических химикалий пальцы рук и на мизинце длинный ноготь, которым старик поднимал из кюветы прилипшие фотоотпечатки», — так думал Никитин, и дальнейшая линия действия ему уже представлялась ясной: надо немедленно, сегодня, выехать на Смоленщину в деревню Всесвяты, чтобы уточнить биографию Гуляева.

Когда Никитин доложил полковнику все обстоятельства дела, тот согласился с его выводом.

Каширин позвонил генералу и попросил принять его. Получив согласие, он спустился вниз, а Никитин прошел в фотоотдел и попросил срочно сделать репродукцию с фотокарточки Гуляева.

Через пятнадцать минут негатив из ванны со спиртом поступил в сушильный шкаф, а еще через десять минут на станке контактной печати было отпечатано десять фотографий. Никитин не стал дожидаться, пока они высохнут, и, захватив оригинал фотокарточки, поспешил к полковнику. Каширин его ждал.

— Сергей Васильевич, — сказал Никитин, — я воспользовался вашим отсутствием и сделал копии с фотографии Гуляева. Не считаете ли вы целесообразным передать эти снимки в отдел архива, а вдруг этот Гуляев — наш старый знакомый.

— Возможно, — согласился полковник, — где фотографии?

— Они в сушке, их вам доставят сегодня же.

В кабинет, постучав, вошел капитан Гаев. Он вручил Никитину бронь на скорый поезд до Смоленска.

30. ЗА БУТЫЛКОЙ ВИНА