"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Иванникова Валентина Степановна - Страница 617

— Набрать сигнал: «Поднимите ваш флаг!»— распорядился Поливанов.

На фале взвились два сигнальных флага.

Прошло несколько напряженных минут. Вдруг мотобот стремительно развернулся на норд, показав сторожевику корму.

— Лево на борт! — приказал Поливанов.

— Есть, лево на борт!

Заваливаясь, корабль начал поворот на новый курс.

— Руль лево по борту, корабль быстро катится влево! — доложил рулевой.

— Одерживать!

— Есть, одерживать!.. На румбе сорок пять градусов! — громко выкрикнул рулевой, не спуская глаз с компасной картушки.

— Так держать! — приказал командир, снял крышку переговорной трубы и, почувствовав сильный запах гари, крикнул — Что там у вас, механик?

Сквозь грохот двигателей до него едва долетели слова:

— Ничего страшного, товарищ командир, дизельное топливо попало в фрикционную муфту привода.

— Сколько можете держать такой ход?

— Не больше десяти минут. Температура масла резко повышается, — услышал Поливанов.

За те минуты, что корабль закончил поворот и лег на новый курс, «Бенони» вырвался вперед.

В это время свинцовый полог над ними словно рассекло надвое и, хотя грозный вал нового заряда был совсем недалеко, по-весеннему ярко светило солнце.

— Поднять флаг «Покой» по международному своду сигналов и дать две зеленые ракеты! — приказал Поливанов.

Почти в одно мгновение на фале был поднят сигнал «Застопорить машины», и две зеленые ракеты, оставляя за собой дымный след, взвились над морем.

— «Бенони» прибавил ход.

— Товарищ капитан третьего ранга! — перебил лейтенант Голиков командира орудия. — Цель номер три по курсу второго номера, они состворились. Дистанция двадцать кабельтовых.

— Дробь! Орудие на ноль! — крикнул Поливанов и, вскинув бинокль на цель номер три, спросил: — Узнаете, помощник?!

Девятов посмотрел через пеленгатор и крикнул на мостик:

— Наш старый знакомый «Вайгач»!

13. СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ

На Севере капитана сейнера «Вайгач» знают все рыбаки от мыса Нордкап до Святого Носа. Старики поминают его не без зависти: «Вергун с фартом[61] из одной кружки брагу хлебал! Молодые нынче в фарт не верят: «Удача с неудачей — родные сестры!» — говорят, а «Вайгач» без улова с моря никогда не приходит, стало быть, Михайло Григорьевич Вергун своему делу мастер!»

И верно: мастер! В прошлый рейс «Вайгач» ловил сельдь по мурманскому мелководью, на этот раз пошел к банке Северной. Всего трое суток и промышляли: тары не хватило. Развернулся сейнер — и в порт. Погода свежая, снежные заряды один другого хлеще, а команда песни поет — улов взяла богатый! Сельдь крупная, больше двадцати пяти сантиметров!

Развесили на просушку дрифтерный порядок. Последнюю сеть ролем подтянули, перекинули через стрелу, даже сельдь из нее не всю вытрясли.

Прохор Степанович ходит по палубе довольный, животик вперед выпятил, руки потирает и хвалится каждому:

— Вот что значит сеть можжевельничком покурить! Ай да я! Ай да Прохор Щелкунов!

Тимка вылез из машинного отделения, глядит на помощника и посмеивается, свистеть ему Щелкунов запретил — примета, говорит, плохая.

В рубке тихо. С циркулем в руке Вергун привалился к штурманскому столику. Перед ним открытая лоция, карта района, а мыслями он далеко…

«Домой идем. Трюм полон рыбы, — думает он. — Небось в порту об этом известно каждому: радист разболтал по эфиру. Чего доброго, директор MPC сейнер встретит с оркестром. К Щелкунову на пирс «кубышка» его прикатится. Валя-хохотушка прибежит к Плицыну, к Тиме и то продавщица из рыбкоопа придет. Всех будут встречать родные да близкие. Только ко мне никто не придет. Конечно, — Вергун посмотрел на свое отражение в стекле эхолота, — лицом и ростом ты, Михайло, не вышел. До сей поры ходит Глаша на старое домовище. Думал, что было — того нынче нет: давно прошло и быльем поросло… А на поверку выходит, прошлое крепко в ее душу въелось. Конечно, ревновать к прошлому — палый лист ворошить…»

Но как Вергун не старался забыть прошлое, оно упрямо о себе напоминало. Случилось это зимой, месяца три назад… Экспедиционное судно Полярного научно-исследовательского института сообщило о скоплении трески на банке Копытова. Только «Вайгач» вышел из бухты — радиограмма: «Ожидается шторм десять баллов». Воротился «Вайгач» в порт. Идет Вергун по мосткам к дому, видит, спускается по лесенке Глаша. Принарядилась, словно на Первомай. На лице улыбка, какой его не дарила. Идет, на море смотрит — моря не видит. Что-то Вергуна в сердце ударило, остановился, переждал, пока Глафира на мостик спустится, и пошел за ней. Она идет, как всегда, — голова гордо запрокинута, ни на кого не смотрит. Поднялась по лестнице в поселок, прошла уличный ряд, вышла в падь, где кондаковское домовище стоит, замок открыла, вошла. Долго он ждал Глафиру, слышал, пела она что-то грустное, протяжное — слов не разобрать. Потом половичок стряхнула, у порога положила, замок заперла, ключ сунула под половик и прошла мимо. Вергун заглянул в окно — все чисто прибрано, над кроватью кондаковская берданка висит, на столе скатерть… И стыдно, что подглядывал, а совладать с собой не смог.

«Ко всем придут жены, а ко мне… — : думал он. — Да и какая она мне жена? Кондакова! Сколько раз в поселковый Совет звал — пойдем, Глаша, распишемся. «Нет, — говорит. — Я по мертвому памятник живой, а с тобой мне хорошо, спокойно. Так и будем жить». Так и живем», — вздохнул Вергун.

Судно кренится, крепче ветер, выше волна, а Щелкунов все куражится. Ноги у него тонкие, слабые; его то о надстройку, то о лебедку, то еще обо что шваркнет, а он хоть бы что — никого не замечает. Мусолит во рту химический карандаш, на газетном клочке цифры выводит, подсчитывает. Подбил Щелкунов итог и еще больше заважничал, полез в ходовую рубку.

— Слышь-ка, Михайло Григорьевич, у меня выходит, тонн двести, а то и больше мы взяли! Если на денежки перевести — не меньше как полмиллиона потянет! Вот фарт так фарт!

Как Вергун ни привык к рыбному духу, однако и ему было муторно: уж очень от Щелкунова селедкой разило и спиртом. Михаил

Григорьевич только отворачивался да, когда швыряло на него Щелкунова, легонько отпихивал помощника от себя и счищал прилипшие рыбьи чешуйки, которыми тот был густо разукрашен.

— А главное — сеть! — захлебывался Щелкунов. — Нет, ты погляди, Михайло Григорьевич, ведь до чего хитрую штуку придумали — капрон! Я весь порядок проверил. Веришь, хоть бы где нитку спустил! Цены этой снасти нет! Золото… Чистое золото!

— От тебя, Прохор Степанович, спиртом разит! — не выдержал Вергун.

— Зуб треклятый замучал… — глазом не моргнул Щелкунов. — Пойду свежую вату положу, — добавил он, спускаясь вниз. Но в каюту Щелкунов не пошел, а направился к левому борту, где лежали сети.

В это время заряд кончился и проглянуло солнце.

Вергун поднес к глазам бинокль. Оглядев горизонт, он увидел сторожевой корабль. Что это пограничник — капитан определил сразу, только все сторожевики на вид одинаковы.

«Тот ли это корабль, что спас нас от камней Святого Рога? Повстречаться бы! Жаль, что погода штормовая, а то бы подошли ближе. Может, и не побрезговали бы пограничники атлантической свежего посола», — думал Вергун.

Опустив ветровое стекло в рубке (оно было рябое от подтаявшего снега), Вергун внимательно наблюдал за военным кораблем и вдруг увидел на большой скорости мотобот.

Вергун был настоящим моряком: красивое судно и хороший ход он мог оценить по достоинству. Мотобот шел прямо на «Вайгача», высоко задрав нос, словно чайка летела над гребнем волны.

— Хо-рош! — не выдержал Вергун.

Перенеся бинокль на сторожевой корабль, он увидел сигнальные флаги на его мачте, прочитал их и удивился.

«Кому же это застопорить ход? А если мотоботу? По рангоуту и обводам видать: не наш».

В это мгновение он заметил, что на сторожевике объявлена боевая тревога. Матросы снимали чехлы с орудий…