Однажды снова (СИ) - Гулова Юма - Страница 17

— Я это не на обсуждение выдвинула, а предупредила тебя.

У Игоря на секунду отвисает челюсть.

— Ты не едешь, — безапелляционно заявляет он.

— Может мне и с журнала уйти? — Мила ставит бокал на стол и вызывающе смотрит на него, сложив руки на груди.

— Надо будет — уйдешь, — мужчина уже не на шутку завелся. Он встает из-за стола за новой порцией виски.

— Надо же, — презрительно кривит свои пухлые губы Милена, — подражаешь своему кумиру — Борису Владимировичу?

— Ты провоцируешь ссору, девочка, — раздраженно выплевывает он, ткнув в нее указательным пальцем.

— Нет, дорогой, это ты ее начал.

Игорь замолкает, будто взвешивает свои дальнейшие действия. А затем медленно цедит:

— Ты думаешь, я не знаю всей истории между тобой и мебельщиком?

— Удиви меня, — язвительно отвечает невеста.

Сердце Милены уже готово провалиться вниз. Ведь, учитывая то, что Игорь работает в сфере кибербезопасности, ему бы не составило труда нарыть некоторую информацию о событиях, произошедших в прошлом. Но, она до последнего держит лицо уязвленной стервы — подарок ее мамаши, который Мила выиграла в генетической лотерее.

— Я знаю о бесплодии, — осушая бокал одним глотком, произносит Игорь. — Знаю о том, что в четырнадцатом году ты все-таки родила от Каменева дочь. Знаю, на каком кладбище она похоронена. И знаю, что каждый год двенадцатого апреля, ты относишь ей цветы. Я все знаю, Мила, — Игорь хмурится, глядя, как по Милиному лицу скатывается слеза. — Вопрос только в том, когда ты собиралась мне это рассказать — после свадьбы или перед походом к врачу?

Милена утирает тыльной стороной ладони щеки. Она старается держаться изо всех сил, но их не хватает. Она чувствует, как что-то очень тяжелое скапливается в горле, спускается в легкие и тяжелым балластом тянет все нутро вниз. Девушка моргает, не в силах отвести взгляд от Игоря, чувствуя себя беспомощной и раздавленной. Пытается найти в его голубых глазах, как будто потемневших от злости и виски, хотя бы малую часть поддержки, но не находит. Воспоминания, ворвавшиеся через заколоченную форточку юности, сносят все барьеры, так тщательно выставленные психологом и самой Милой.

— Как ты мог? — тихо шепчет девушка охрипшим голосом. Она вцепилась в бокал с такой силой, что, кажется, вот-вот сломает стеклянную ножку.

— Как я мог? — удивленно поднимает голову Игорь и шумно выдыхает. Он наполняет еще один бокал двенадцатилетним виски и встречается со стеклянными от слез глазами невесты.

Будто бы пропустив его слова мимо ушей, Милена встает из-за стола и, стараясь сохранить привычную холодность, идет в строну спальни. Но слова Игоря выбивают почву у нее из-под ног:

— Что, Милка, старая любовь не ржавеет, да?

— Это моя жизнь, — горько произносит она. — Мои ошибки. Что же вы все их смакуете столько лет с упоением? — ее голос почти переходит на шепот. — Какое ты имел право копаться в моем прошлом? Кто тебе дал на это разрешение?

— Да, Мил, — растерянно произносит Игорь, делая шаг навстречу.

— Не подходи ко мне, — шмыгает носом блондинка, выставляя руку вперед.

— Мил, ну, успокойся.

— Я хотела тебе все рассказать, — ее дрожащий голос начинает набирать громкость. — Хотела поделиться. Но ты, — всхлипывает она, почти переходя на крик, — ты все испортил!

— Милка, да брось, ну в самом-то деле, — он беспомощно разводит руками.

— Уходи, Гош.

— Куда я пойду-то? Я не оставлю тебя в таком состоянии.

— Я сказала — уходи, — чеканит девушка. — Проваливай! — срывается с ее губ почти с истерической нотой.

— Как скажешь, — с глухой покорностью соглашается мужчина.

Милена закрывается в спальне, прислонившись лопатками к двери, и беспомощно спускается по холодной поверхности. Обхватывает себя руками за худенькие плечи и безуспешно пытается выровнять дыхание. Слезы всегда давались ей с большим трудом, после того как ее несколько лет травили антидепрессантами. И вот теперь, стараясь выплеснуть этот тугой клубок эмоций, Милена чувствует, как по ее горлу проходит болезненная судорога, а слезы нестерпимо щиплют глаза.

Немного придя в себя, Мила умывается и достает с верхней полки шкафа коробку из-под туфель от Джимми Чу. Садится на кровать и перебирает содержимое. Вот — первое УЗИ, на котором она услышала биение сердца своей малышки, вот — со второго и третьего триместра. Фотография с Лёней, сделанная его мамой на полароид в их старой квартире. Милена прикрывает глаза, и воспоминания захлестывают ее. Кажется, она даже помнит кисло-сладкий аромат малинового чая по семейному рецепту Каменевых. Слезы снова скапливаются в уголках ее глаз.

Нет уж, Милена достаточно наревелась из-за этого человека. Больше он не сможет разбить ей сердце. Ей не восемнадцать лет, и он больше не сможет бросить ее, как сделал тогда, после смерти дочери. Теперь Милена гораздо умнее и хитрее, поэтому она сделает все, чтобы добиться желаемого. Надо будет — вотрется в доверие, переступит через свою гордость, соблазнит, войдет в семью, но достанет самый ценный материал. Только так она сможет успокоиться и отпустить прошлое. Пускай это будет ее месть.

Глава 10. Изящная

Десять лет назад. Июнь, 2013

Когда «Гольф» оказался у подъезда старенькой хрущевки, Мила нервно сглотнула. Сейчас ее впервые посетила мысль о том, какая пропасть находилась между их с Леонидом мирами. И если своеобразную машину нового знакомого можно было назвать «ретро», то панельное здание с неопрятной и неухоженной, местами отбитой, плиткой вызывало в Миле чувство стыда и неловкости.

Поднявшись на четвертый этаж хрущевки, Милена оказалась у двери, обитой дерматином, декорированной ромбиками из кнопочек.

Мужчина открыл дверь, приглашая Милену внутрь. Не проронив ни слова, девушка переступила порог и осмотрелась — квартирка была скромных размеров. Видела такие, Мила только в нелюбимых российских сериалах, листая каналы от скуки. У двери лежал узенький коврик, с правой стороны — трюмо с тремя зеркалами, очевидно, советского образца. Дисковый телефон грязно-желтого цвета, тоже как символ ушедшей эпохи. Слева — настенная вешалка и какой-то непонятный шкаф. Вдоль коридора лежал длинный ковер коричневого цвета, с бордовыми полосками по бокам. Милене вдруг сильно захотелось посмотреть, что же скрывается в комнатах. Задумавшись, девушка сделала нерешительный шаг в сторону.

— Эй, — остановил ее Леонид. — Обувь снимай, не в подъезде.

— Прости, — смущенно ответила она, стягивая с себя конверсы. — Ты один здесь живешь?

— С матушкой. Но она гувернанткой работает, поэтому редко здесь бывает.

— А братья или сестры у тебя есть? — Мила последовала за ним на кухню.

— Нет, я один, — буркнул мужчина, обернувшись через плечо.

Мила окинула кухню взглядом. Все в этой квартире было узким и стесненным, даже сама кухня показалась ей сдавленной. Глаза девушки зацепились за голубую скатерть, покрывающую небольшой деревянный столик. Рядом стояли пара стульев без спинок, с мягкими на вид подушками. Слева возле небольшой раковины, была стиральная машинка, выделяясь ярким современным пятном на фоне старой мебели. Парочка кухонных тумб коричнево-золотого цвета, с узкими темными прожилками, газовая плита — старая, но чистая, и современный холодильник, облепленный магнитами так, что на нем места живого нет.

— Много путешествуешь? — спросила Мила, вглядываясь в магнитики из разных стран.

— Это матушка привозит. Она часто с семьями ездит куда-то, — ответил Леонид, с интересом наблюдая за тем, как Мила ловко перемещает магнитики в своих изящных пальцах.

— У меня тоже была гувернантка в детстве, — улыбнулась она, вспоминая свое прошлое. — Я никуда не ездила без нее, даже настаивала, чтобы она со мной полетела в школу в Швейцарии.

— И как, смогла уговорить? — проговорил Леонид с ноткой насмешки. Сам же он в это время технично закидывал свежемолотый кофе в медную турку. Затем чиркнул спичкой и поджег самую маленькую конфорку, поставил на нее турку, не наливая в нее воды, и немного подержал, пока сахар подтает.