Осмелься (ЛП) - О' - Страница 6

Он протягивает руку, пытаясь компенсировать свое прежнее пренебрежение. Отступление: второй удар. "Да, рад знакомству, брат". Братан. Да пошел он. Я опускаю взгляд на его руку, а затем поднимаю обратно, игнорируя его предложение. "Я просто хотел извиниться перед Стеллой за то, что отменил встречу в последнюю минуту. Ты передашь ей, что я заходил?"

"Хм, наверное, нет". Я безразлично пожимаю плечами и кручу пальцем в воздухе, чтобы дать знак Бри принести мне еще один напиток.

"Ладно, хорошо..." Он пытается уйти, но я хватаю его за плечо и поднимаюсь, становясь между ним и дверью, на которую он отчаянно смотрит.

"Ты удалишь ее номер и хорошенько подумаешь, прежде чем снова появиться здесь". В моих словах звучит горечь. Не могу поверить, что этот неудачник устоял перед Стеллой. Он не заслуживает даже дышать одним воздухом с ней, не говоря уже о том, чтобы знать, какие звуки она издает или что чувствует ее киска, когда она кончает.

Не то чтобы он когда-нибудь смог найти ее клитор.

Он надувает грудь. "Если она не хочет меня видеть, она может сказать мне об этом сама".

"Я избавляю ее от этой проблемы". Мой тон не позволяет ему возразить еще раз. Я бросаю взгляд на часы. "Тебе пора идти. Ты не только просрочил свое гостеприимство, но и не хочешь пропустить занятия по спиннингу с Маки".

Его лицо опускается. Даже если Стелла не захочет назвать свое имя, я ни за что не узнаю, кто он такой, а наш друг никогда не пропускает занятия по четвергам со своим любимым инструктором по спиннингу.

В его глазах появляется нервозность. "Я не хотел вас обидеть". Я чувствую, как он судорожно пытается понять, откуда мне известно расписание его тренировок и что еще я могу о нем знать.

Мой взгляд мгновенно сменяется яркой улыбкой, и я дерзко смеюсь. "Не волнуйся, брат". Я хлопаю его по плечу, прежде чем отпустить и отойти в сторону. Он осторожно начинает уходить.

"Угощайтесь бесплатными спичками на выходе!" кричу я ему вслед со смехом.

.

Я остаюсь до закрытия; когда я ухожу, уже почти три часа ночи. Оказавшись в своем пикапе, я опускаю все стекла и выхожу на улицу. В моей груди завязался узел сдерживаемой энергии, грозящий взорваться.1 Образ Дэвида и Стеллы вместе заставляет меня ударить кулаком по приборной панели, но они даже не вместе. Он ее выставил. Должно быть, это моя защитная сущность включается на полную мощность. Никто не должен связываться с семьей.

Но она не совсем семья. Если бы она была семьей, я бы не бил кулаком каждый день в течение пяти чертовых месяцев в память о ней, словно застрял в бесконечном сне.

Я мчусь по пустым городским улицам. В это время суток окрестности Дена в основном жилые и безлюдные. Я сильнее нажимаю на газ, приближаясь к железнодорожным путям, зная, что могу получить хороший заряд, если достаточно быстро въеду на возвышенную часть дороги. Мои пальцы крепко сжимают руль. Ветер хлещет по волосам и бьет в уши, заглушая музыку.

Я кручу ручку громкости, чтобы сделать музыку еще громче. Ничего, кроме скорости и адреналина, я не испытываю, когда огни железнодорожного переезда начинают мигать красным, ярким и аляповатым светом. Волнение нарастает, и я думаю, успею ли я переехать переезд до того, как опустится стрелка. Даже из-за ветра и музыки я все еще слышу гудок поезда, который мчится по рельсам.

Я уже почти добрался до ворот переезда, когда наехал на что-то неровное на дороге. Я мгновенно слышу и чувствую, как лопается правая передняя шина. На скорости почти 100 миль в час меня отбрасывает в сторону. Я даже не успеваю среагировать, как мой пикап выходит из-под контроля. Мой бампер ударяется о рельсы, и машина катится, переворачиваясь.

Меня трясет на сиденье, когда машина вращается в воздухе и приземляется на крышу посреди рельсов. Горячая кровь течет у меня изо рта, а голова раскачивается от удара подушки безопасности. Мое зрение вращается, но яркие огни поезда ясны и ослепляют, пробиваясь сквозь разбитое лобовое стекло, отчего у меня словно раскалываются виски. Я не думаю, что теряю сознание, но рельсы сотрясаются от встречного поезда, а гудок звучит так, будто он находится прямо надо мной.

Из-за кувырканий, дезориентирующего света и звуков я не могу понять, как далеко он находится. Я с трудом могу определить, в какую сторону, пока извиваюсь на ремне безопасности. Сердце колотится в горле, когда я срочно осматриваю свои руки, проверяя, все ли я чувствую.

Я резко дергаю за ручку двери, но не удивляюсь тому, что она заклинила, а снаружи моя машина, вероятно, похожа на раздавленную банку из-под газировки. Я использую нож из кармана, чтобы разрезать ремень безопасности и выпустить подушку безопасности. На адреналине я перебираюсь через центральное и пассажирское сиденье, чтобы попробовать открыть дверь. Я кричу, расстроенный, когда она не сдвигается с места. Поезд так близко. Я слышу визжащий звук отчаянно срабатывающих тормозов, скрежет металла о металл. Этого недостаточно, чтобы остановить разбушевавшееся чудовище на таком коротком расстоянии.

Я изо всех сил бью ногами, пытаясь вытолкнуть себя с водительского сиденья. Зазубренные, оставшиеся края разбитого лобового стекла похожи на челюсти акулы. Это мой единственный выход. Нет сомнений, что я умру, если не воспользуюсь им.

Я уже смотрел смерти в глаза, получал пули и ножевые ранения. Но никогда это не поражало меня так.

Моя смертность танцует передо мной на другой стороне рельсов, дразня меня. Я должен был умереть не так.

Я протискиваюсь сквозь битое стекло, и мое сердцебиение синхронизируется с тяжелым дыханием. Плечо застряло, и я дергаю верхнюю часть тела, разрывая рубашку и кожу. Мои ладони режутся в сотне разных мест, пока я карабкаюсь по стеклянному колпаку, и я почти не чувствую этого.

Борясь за свою жизнь, я думаю о том, как разозлится Кэш, если именно так меня убьют. Как стоически будет держаться Финн, пока какой-нибудь несчастный ублюдок не дыхнет на него не так, как надо, и он не вышибет ему мозги. А Роан? Сердце этого чувака было разбито столько раз, что я не смогу разбить его снова.

Искры от трения тормозов поезда взлетают в воздух, как из ракетницы. Они вспыхивают в моем периферийном пространстве, пока я карабкаюсь по капоту. Мне удается выскочить на дорогу рядом с путями как раз перед тем, как несущийся поезд сталкивается с моим грузовиком.

Раздирающий уши звук скрежета металла разрывает воздух, когда я лежу на спине на асфальте. Мои легкие полностью заполняются от неверия в то, что я жив. Яростные звуки продолжаются, поезд проносится мимо, а его тормоза все еще визжат, пытаясь затормозить.

Хаос окружает меня, а в душе царит спокойствие.

Я смеюсь в ночи над абсурдностью всего этого.

Я знал, что Фоксу так не уйти.

.

После двадцати минут ходьбы мне уже не до смеха. Боль, которую поначалу маскировал адреналин, начинает разрастаться по всему телу. То, что казалось безумным поворотом судьбы, оказалось просто моим идиотизмом, за который я чуть не поплатился жизнью.

Я обнаружил себя в нескольких кварталах от дома Стеллы. Мои ноги сами шли к ней, без моего сознательного решения. В голове проносятся воспоминания о теплой улыбке и смехе Стеллы, которые она подарила мне ранее вечером. Это одно из миллиона подобных, но внезапно меня охватывает такая непреодолимая потребность сделать их больше, что становится трудно дышать.

Я сжимаю грудь, глотая воздух. Когда его нет, я бегу дальше, преодолевая ступеньки крыльца по две за раз. Я звоню в дверь, почему-то зная, что не смогу снова дышать, пока не увижу ее лицо.

Пока я жду, на меня обрушивается осознание, более сильное, чем удар поезда по моему грузовику.

Я выжил в этой аварии не потому, что я везучий ублюдок. А потому, что мое время на этой земле еще не закончилось. Я вижу причину, по которой мне был дан второй шанс, так ясно и чисто.