Оборотень на диете или я ушла, и все наелись (СИ) - Гвезда Анна - Страница 85

Боль физическая для меня не имела ни вкуса не запаха. Боль – она и есть боль, совершенно одинакова, что от разбитой коленки, что от мигрени. Но теперь!!!! Ледяные гвозди гуляли у меня по легким, они пахли ржавчиной, и я задыхалась, рвала кровью. В суставы, впивались каменные пики, и я падала с ног. По вечерам проходил поток из лавы и острых черных звезд, и я глохла и слепла. Можно долго рассказывать. Я могла бы сочинить оду боли, сложить гимн, сотворить легендарный эпос. Только кому нужно произведение «Душевные и физические муки Эшли»? Никому, собственно говоря, и мне в том числе. В общем, мне было худо, сейчас я очень хорошо понимала, что творилось с Винсом, во время нашего вояжа за деньгами. И дело усугублялась еще, и тем, что вопреки здравому смыслу, я чувствовала себя преданной.

Но я не отчаивалась. Самонадеянно и глупо верила в себя. Я ведь не совсем кошка, значит, не так безнадежно приклеена к территории. Мне казалось, что мои приступы боли со временем пройдут. Надо просто потерпеть. Это как отделываться от вредной привычки, от курения, например. Я помню, как мучился Грег, когда избавлялся от никотиновой зависимости. Ему было очень плохо, но потом полегчало. Правда, где-то через год, он пристрастился к трубке, но все же. Может, и мне удастся?

И поэтому, я страдала молча. Тихо плакала по ночам. Постоянно срывалась с места, в поисках укромного уголка, где можно переждать приступ боли и покричать вдоволь. Отказывалась от тренировок под предлогом учебы (скоро в школу, а занятий на лето задали вагон), чтобы отлежаться. Я еле передвигала ноги после внеочередных мышечных судорог. И надеялась, что скоро это пройдет.

Время показало не прошло ……

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ ТАЙНИК

Только благотворительностью и можно

простить себе богатство – А.Ф. Прево

- Эшли, ты педальтоник

- Я не дальтоник

- Нет, ты педальтоник!!! Постоянно путаешь педаль газа и тормоза!!! Объясни мне, какого черта мы делаем в стогу сена!!! Единственный стог на всем поле! И ты умудрилась в него въехать!!!!

- Винсент, ну, не знаю! Меня неодолимо несло на него, просто неодолимо. Я не могла в него не въехать!! Стог, как магнит, это сильнее меня!

Н-да, учить меня водить машину была задача не из легких. Но мне хотелось как-то отвлечься. Проблема состояла в том, что как только я выключала в себе человека, водить у меня получалось. Но…. Я все же человек, и Эшли Ламар, неудачница и ходячая катастрофа, периодически брала свое. Например, как сейчас.

- Неодолимо! Да, я теперь полгода буду машину оттирать от соломы. Классно, нормальных людей неодолимо тянет к противоположному полу, к выпивке, к еде. А у меня эксклюзивная подруга, которую неодолимо тянет на препятствия.

- Ну, в прошлый раз было хуже, сейчас, мы, во всяком случае, в яму не упали, и не пришлось вызывать трактор.

- Заметь, яма тоже была одинока на всем этом гребанном поле!!!!! Может водить машину – это действительно не твое?

- Нет, Я буду стараться. Нет. Винс, не бросай меня, для меня это важно. Я должна научиться водить!!! – простонала я. И неожиданно наступила тьма…..

- ЭШ!!!! – зачем так орать? Меня кто-то сильно хлестал по щекам. Свет больно резанул по глазам. Я лежу в машине, на меня кричит Винс.

- Ну, слава Богу! Эшли, что это было? – облегченно выдохнул зяблик.

Я ни черта не понимала. Но надо что-то отвечать и быстро, не то возникнут ненужные вопросы.

- Да, фигня, у меня просто голова закружилась – промямлила я, меня немилосердно тошнило, и хотелось спрятаться куда-нибудь.

- Эш, не пали мне мозг! Какая голова? Ты была в отключке минут десять. У тебя сердце не билось, понимаешь. Я думал, ты померла!

Я поморщилась. Кел по-прежнему не звонил, я не перезванивала. Боль, преследовавшая меня несколько последних недель - отступила. Но, это вовсе не означало, что я перестала умирать. Просто теперь мой организм отказывался работать. Разваливался по частям. Иногда отключалось зрение, иногда слух, а сейчас отказалось работать сердце. Вот и все дела. Меня начинал бить озноб, паника, наконец-то!

- Винс, отвези меня в Режина-касл. Мне действительно нехорошо. Это все нервы. Последние дни не были самыми легкими. Сердце билось, просто очень медленно и тихо. У меня низкое давление. Со мной уже так было. Просто надо отдохнуть и все пройдет.

- Врешь, только не пойму в чем. Эш, мне все это не нравится – отрывисто каркнул Винс.

Мне тоже не нравится, только, что поделать. Надо что-то решать. Но нет сил. Скорей бы попасть в замок, там мне становится легче. Будто тень Режины поддерживает во мне жизнь.

Эта самая «тень» всегда была со мной, когда я находилась в центральной гостиной «Режина касл». Вот и сейчас, сидя в кресле качалки, я вела безмолвный диалог с портретом Режины. Он висел во всю стену, бабуля была изображена в полный рост. Красивая статная женщина в белом платье до пола. Роскошные косы убраны на голове в виде короны, поза властная, я бы даже сказала величественная. Весь ее облик излучал силу, спокойствие, и уверенность. Почему-то портрет, так никто и не снял со стены. Впрочем, возможно он был врублен в стену, витая рама картины не выступала от стены, а как бы смотрелась ее продолжением. Я никогда не обращала на это внимание потому, что этот портрет был всегда. Он не часть стены, а неотъемлемая часть моей жизни, как прошлой, так и нынешней. Жизни…. И смерти, которая видать не за горами.

Смерть – как несправедливо и подло. Я злилась на бабушку. Разумом я понимала, что это глупо. Но ничего поделать не могла. Режина, я тебя ненавижу! За твою беспечность, недальновидность. Даже за твою долгую и счастливую жизнь! Почему я должна умирать! Зачем ты передала мне свое проклятье? Кто тебя просил? О чем ты думала, когда решила продолжать свой род? Вовсе не о своих потомках, ты как всегда думала о себе! Хотела реализоваться как женщина? Конечно, тебе всегда все удавалось, и сходило с рук! А цена? Кто оплачивает по счетам? Разве это справедливо, почему платить столь высокую должна я! Что ты наделала! Как ты могла! Никогда не прощу тебя. Слышишь, никогда!!!

В ярости я схватила синюю (мою любимую) вазочку, и силой грохнула ее прямо в центр портрета. Ваза разбилась в дребезги, а портрет будто ожил и выдвинулся со стены. Я шарахнулась в сторону. Мне показалась, будто Режина сошла из рамы на пол. У меня приступ, зрительные галлюцинации. Я проморгалась. Портрет стоял на месте и Режина тоже, но он действительно слегка выдвинулся вперед. Я подошла ближе. И тут я увидела брошь на платье бабули, она была в виде сердца

Боже! Какая ж я дурра! Просто идиотка! Режина мне подробно все написала. Чуть ли не впрямую. Это же шифр! Последний абзац письма!!!

«Если тебе станет совсем тяжело, и не будет выхода. Вспомни мой портрет в гостиной дома. Посмотри в мои глаза, и положи руку мне на грудь. Представь, что сердце мое бьется. Раз, два, четыре, и оно забилось часто, часто от радости встречи с тобой. Девять, двенадцать и оно замерло, при виде твоей боли, Сорок пять, пятьдесят шесть, и снова ритм восстановился, потому, что я знаю, ты сильная, и справишься с любой бедой. Посмотри мне в глаза снова, и ты увидишь в них слезы гордости, помни я всегда с тобой.»

Мне даже не пришлось давить ей в глаза. Под моим взглядом темные глаза бабули сами ушли вглубь, а брошь наоборот выдвинулась вперед, и теперь я различала цифры на ее ободке. Все просто. Сердце следовало воспринимать как стрелку, я повернула сначала к единице потом к двойке, а затем к четверке. Сердечко затрещало и открылось. За ним обычный цифровой замок, и я набрала: 9;19; 45; 56. Ничего не произошло. Ах, да были еще слезы. Что ж это такое? Ага, слезы моря. На бабули были жемчужные серьги. Я нажала на белый круг в ее ухе. Стена отъехала в сторону.

Я истерично смеялась уже минут десять, не меньше. Над собственной дуростью, пожалуй. И смех был мой горек, как пепел. Почему все так поздно? Ах, Режина, Режина. Перемудрила ты, милая. Зря понадеялась на мою сообразительность. И вообще все зря.