Ковен (ЛП) - Вудс Харпер - Страница 38

И что мне это понравилось.

— Никто, кроме нас, не должен знать. Я помогу тебе подготовиться, и твой секрет будет в безопасности со мной, если ты решишь надеть кружева. Нет никакой гарантии, что он примет то, что ты предложила, но в любом случае этот секрет останется за тобой, — сказала она и отошла в сторону, когда я стянула с себя рубашку и бросила ее в корзину в углу. Юбка и носки последовали за ней, я стянула их с ног, оставшись в лифчике и трусах, и потянулась за шелковой ночной рубашкой.

Как ни заманчиво было отдать другому Сосуду то, что Грэй считал своим, это отменяло годы подготовки. Годы настаиваний моего отца на том, что если я останусь нетронутой, то Сосуд дойдет до одержимости.

Особенно, если в первый раз у меня пойдет кровь.

Я замерла, ткань затрещала в руке, сжимаясь в кулак.

— Часто ли Сосуды отклоняют предложения? — спросила я, с ужасом, поднимающимся в горле. Я попыталась сглотнуть, чувствуя, как могильная грязь внезапно заполнила мои легкие.

— По моему опыту, нет, — ответила она, слишком внимательно изучая мое лицо.

Все Сосуды питались Жатвой. Это я знала. Если бы не было парных уз — если бы Грэй не был тем, кто пришел ко мне в ту ночь, разве он был бы с другой? Даже мысль о том, что он питается от кого-то другого, вызывала у меня желание вырвать ему глотку.

Черт.

Меня не должно было это волновать. Он не был моим и никогда им не станет.

Блять. Блять. Блять.

Я сбросила шелковую ночную рубашку, и моя рука на мгновение задержалась на кружевной, раздумывая. Мелочная, мстительная часть меня хотела позволить тому, кто вошел в мою дверь, забрать все это. Я хотела отдать то, что должно было принадлежать Грэю, и показать ему, как мало он значит.

Ведьмы, возможно, никогда не узнают, но я не сомневалась, что Грэй сможет учуять меня на другом мужчине. Он будет точно знать, что я сделала, и это сослужит ему чертовски хорошую службу.

Я сглотнула, прогоняя эту мысль, и взяла в руки шелковый халат.

— Может быть, в следующий раз, — сказала Делла, ласково улыбаясь. — Первый раз — это очень тяжело. Думаю, это был правильный выбор для сегодняшнего вечера.

Я потянула за ткань, натягивая ее и позволяя ей опуститься на мои изгибы. Она обнимала каждую линию и бороздку моего тела, облегая его, как вторая кожа, словно была создана для меня.

— У меня будет достаточно времени, чтобы насладиться другими удовольствиями, — сказала я, отгоняя от себя ту часть меня, которую это волновало.

— Снимай лифчик и трусы, — сказала она, скривив губы и сморщив нос. — Таковы правила. Независимо от того, какая одежда…

— Это отвратительно, — пробормотала я, но потянулась за спину и расстегнула лифчик.

Грудь упала без поддержки, ткань прилипла к ней и не оставила ничего, кроме воображения, в полупрозрачном шелке. Спустив трусы с ног, я отбросила их в сторону и, приготовившись, перешла в центр комнаты.

— У тебя есть два варианта. Я могу пристегнуть тебя либо к кровати, либо к крюку, — сказала она, указывая над моей головой. Конечно, с потолка свисал крошечный крючок, который я не заметила.

— Пристегнуть меня? — спросила я, наблюдая за тем, как она подходит к шкафу. Она достала с верхней полки пару мягких наручников, подошла ко мне и взяла мои руки в свои. Обернув каждое из моих запястий одним из них, она стала медленно двигаться, давая мне время привыкнуть к ощущению мягкой кожи на моей коже.

Когда каждое запястье было обмотано, она скрепила наручники крошечными защелками так, что они оказались пристегнутыми друг к другу у меня на глазах.

— Это не может быть обязательно, — сказал я, и мои глаза расширились, когда она снова пошла к шкафу. Она вернулась с цепочкой, пропустила ее через петли в кожаных наручниках и обмотала вокруг моих запястий.

— Тебе нельзя позволять видеться с ним, — сказала она и бросила цепь на пол. Она держала кусок ткани перед моим лицом, и смысл ее слов стал ясен, когда я сглотнула.

— Нет, — сказала я, качая головой. — Я отказываюсь быть связанной и держать глаза завязанными.

Она вздохнула, взяв мои связанные руки в свои. Тепло ее кожи пронизывало внезапно охвативший меня холод, возвращая меня в то место, куда я не хотела идти.

Туда, где я поклялась, что сделаю все, чтобы избежать этого.

Моя грудь вздымалась, паника пришла быстро и внезапно. Я не могла дышать. Темнота сомкнулась по краям моего зрения.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не надо, — умоляла я, качая головой из стороны в сторону.

Делла замерла, ее лицо исказилось, когда она поняла, что что-то не так.

— Уиллоу, я должна. Если я не сделаю этого, они заставят тебя. Ты меня понимаешь? Это необязательно.

Я хныкала, перебирая варианты, борясь за возможность дышать.

— Я не могу…

— Я позову Директора Торна, — вдруг сказала она, вздохнув и посмотрев на меня. — Может быть, он сможет сделать специальное предложение, если сам увидит тебя.

— Нет! — закричала я, заставив ее замереть на месте. — Крючок. Просто сделай это, — сказала я, пытаясь унять дрожь в пальцах. Моя челюсть болела от того, как сильно я стискивала зубы, от того, как я сжимала ее, пытаясь сдержать панику.

Боль помогала. Она всегда возвращала меня в настоящее.

Делла взяла со шкафа пульт управления и нажала на кнопку, пока крюк не опустился передо мной. Я смотрела на него, пока она скручивала красную ткань, перекручивала и наслаивала ее, пока не убедилась, что не смогу увидеть сквозь нее. Пока я не поняла, что останется только темнота, которая, казалось, никогда не закончится.

— Ты уверена? — спросила она, протягивая вверх одну руку.

Я не понимала, что плачу, пока ее палец не провел по влажной щеке, стирая ее с нежностью, которой я не заслуживала. Я фыркнула, отгоняя стыд.

Я кивнула, позволяя своим глазам закрыться, когда она накрыла мои глаза тканью. Как только она коснулась моей кожи, мои глаза распахнулись. В них не было ничего, кроме кромешной, вечной черноты. Ничего, кроме пустоты, лишенной всякого света и жизни.

Как будто меня похоронили заживо.

Я всхлипнула, снова зажмурив глаза и пытаясь убедить себя, что это всего лишь задние веки. Что я не была там заново.

Я была в Холлоу Гроув. Мой отец не может ко мне прикоснуться.

Не мог наказать меня, когда я не слушалась его по выходным, когда он приводил меня в свою хижину.

Делла подтянула мои запястья к крюку и накинула на него цепь. Только лязг цепей доносился до моих ушей, а не мое собственное тяжелое, рваное дыхание.

Я почувствовала, когда она отстранилась. Цепь поднялась, увлекая меня за собой, и я встала на ноги, закинув руки за голову.

— Скоро все закончится, Уиллоу, — сказала она, и ее шаги стихли.

Потом она ушла, и я снова осталась одна.

Одна в своем собственном аду.

ГРЭЙ

Она ждала, прикованная к потолку.

Один вдох. Один выдох.

Я слышал только, как колотится ее сердце, наполняя комнату. Я шагнул внутрь, наблюдая, как она вздрогнула от звука моих шагов. Ветки заскреблись по окну снаружи, заставив ее повернуть голову в другую сторону.

Она скорчилась в том месте, где другая ведьма помогла ей закрепиться, и я мог себе представить, как болят ее плечи. Я заставил ее ждать, желая, чтобы страх и предвкушение кипели в ее крови, прежде чем я приду к ней.

Это делало процесс еще более сладким.

Она потеряла представление о том, что такое Сосуд, кем мы должны были стать. Ей нужно было напоминание о том, на что я способен, а на что нет. Сосуд никогда не сможет полюбить ее. Она никогда не станет для него чем-то большим, чем удобство и игрушка.

Она громко сглотнула, с трудом удерживаясь на ногах. Она задыхалась, ее дыхание вырывалось из глубоких, вздрагивающих вдохов, а рот был открыт в панике.