Проведи меня (ЛП) - Шей Ана - Страница 19

Если раньше я был в ярости, то сейчас я киплю. Как она могла так поступить со своей семьей? — Ты серьезно?

Она кивает, сжав губы: — Да, я переехала в Луизиану в первом классе средней школы, чтобы жить с тетей. Именно тогда я встретила Клея, — я полностью поворачиваюсь к ней лицом. Со скрещенными ногами в этой большой толстовке с капюшоном она выглядит такой крошечной и уязвимой. — Мы встречались в старшей школе, а затем решили вместе поступить в LSU1. Мы с моей двоюродной сестрой Элли жили в общежитии, и однажды я узнала, что мы делили не только общежитие.

Я, не раздумывая, обнимаю ее, и она сначала кажется удивленной, но затем тает от моих прикосновений. — Мне очень жаль.

Ее следующие слова были приглушенными: — Все в порядке, — когда она отстраняется от моей груди, она смотрит мне в глаза с твердостью и решимостью. — Честно говоря, это было, наверное, лучшее, что когда-либо случалось со мной. Сейчас я вернулась домой в Калифорнию, где мне всегда следовало быть.

Я замечаю, как ее глаза наполняются слезами. У меня такое чувство, что в этой истории есть что-то еще, но я не хочу торопиться. — Ты поэтому не ходишь на свидания? Из-за этих двух придурков?

Она качает головой, заставляя все свое тело вибрировать от движения, распрямляет плечи и смотрит прямо на меня, закусив нижнюю губу: — Отчасти. За последние несколько лет произошло много всего.

— Что именно? — знаю, я любопытствую, но чувствую, что она действительно хочет с кем-то поговорить, и это на некоторое время отвлекает меня от собственных проблем. Взяв ее маленькую руку в свою, я тру мозолистым большим пальцем ее шелковисто-гладкую руку, пытаясь успокоить ее. — Тебе не обязательно говорить мне, если ты не хочешь.

— Я имею в виду, я думаю, ты узнаешь рано или поздно, — она говорит пренебрежительно, но я вижу, что она очень старается проявить беспечность. — Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я училась на втором курсе средней школы. Поскольку мне еще не было 18, это означало, что мне пришлось переехать жить к тете в Луизиану.

— Рейн, — это вряд ли шепот, потому что, черт возьми, что еще мне на это сказать?

Она поднимает руку. — Пожалуйста. Не жалей меня. У меня этого более чем достаточно на всю жизнь, — она прикусывает нижнюю губу, только на этот раз кажется, что ей больно. Возможно, это ее способ контролировать свои эмоции. Я не знаю, что делать. Я хочу ее обнять, но она не этого хочет. — Прошло пять лет, и я знаю, что они хотят, чтобы я была счастлива и двигалась дальше, и именно это я и пытаюсь сделать. Мне просто хотелось бы не класть все яйца в корзину моего бывшего, — у этой девушки более добрая душа, чем у всех, кого я когда-либо встречал. — Я слышала, что он и моя двоюродная сестра сейчас встречаются, возможно, это помогло им сблизиться, — она отмахивается от этого, как будто в этом нет ничего страшного. — И у этой истории счастливый конец, потому что я сижу здесь, прямо сейчас, с тобой, — она улыбается. На этот раз у нее видны обе ямочки на ямочках, и что-то в этом взгляде сжимает мое сердце. Она есть все.

— Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал.

— Спасибо, — бормочет она.

— Не хочу показаться грубым, но почему ты до сих пор носишь толстовку этого идиота?

Поковыряв ноготь на указательном пальце, она пожимает плечами. — Будучи моей первой любовью и всем этим джазом, он единственный парень, который когда-либо давал мне носить толстовку с капюшоном, и мне нравится ее носить. Это заставляет меня чувствовать себя в безопасности и защищенности, — она только что случайно призналась, что я второй парень, с которым она занималась сексом? Я выбрасываю эту мысль из головы, потому что она не важна.

Фыркнув: — Не знаю, как этот Джекхол может заставить тебя чувствовать себя защищенной. Как насчет того, чтобы вместо этого взять одну из моих? — я произношу это прежде, чем успеваю остановиться, внутренне стону от непрекращающейся потребности вмешиваться в каждую часть ее жизни, хотя мне не следует этого делать. У меня нет времени на девушку, и она тоже не в том настроении.

Ее голова резко поворачивается. Прищурив на меня глаза, она изучает меня и, скорее всего, мои мотивы предложения. Я улыбаюсь ей вместо объяснений, потому что обычно это помогает мне избежать неприятностей.

— Э-э, — я спрыгиваю с кровати и иду к нижнему ящику комода, роясь в своих пяти толстовках.

— У меня есть пара серых, пара черных и одна красная. Тебе подойдет какая-нибудь из них? — спрашиваю я, поворачиваясь и глядя на нее, как на оленя, оказавшегося в свете фар.

— О нет, я действительно не могу.

— Не волнуйся. У меня не будет никаких идей. Я просто думаю, что для тебя будет лучше, если тебе не будут постоянно напоминать о твоем бывшем каждый день, — я делаю паузу на мгновение. — Ты просто одолжила толстовку у друга. Вот и все, — я успокаиваю ее, и это, кажется, заставляет ее немного расслабиться. — Как только ты закончишь с этим, ты можешь просто выбросить её на балкон.

— Если тебя это действительно устраивает?

— Если бы не устраивало, я бы не предложил.

— Эм, хорошо, а как насчет одного из серых?

— Прекрасный выбор, — бросив ей мою старую школьную толстовку, она тут же снимает с себя свою бывшую, и я выдыхаю. Я отворачиваюсь, пока она переодевается, замечая, что на ней только белая майка и нет бюстгальтера, если судить по соскам. Через несколько секунд я оборачиваюсь и чуть не теряю сознание. Если она выглядела маленькой в толстовке своего бывшего, то и в моей она выглядит крошечной. В моей голове кружатся всевозможные фантазии о том, как она обнажена внизу, сидит верхом на кровати, и я царапаю лицо рукой, пытаясь отогнать эти мысли, прежде чем сделать что-нибудь глупое, например, попытаться их разыграть.

— Спасибо, — она улыбается и еще глубже залезает в мою толстовку. У меня сжимается грудь, когда я смотрю на нее. Я объяснил это тяжелым днем в спортзале, а не моими потенциально растущими чувствами к ней. Толстовка ей настолько велика, что она подтягивает под нее ноги и крепко сжимает их, садясь на мою кровать.

— Тебе холодно? — я спрашиваю, и она полукивает, полупожимает плечами. — Если хочешь, можешь залезть под одеяло. Я вчера постирал простыни, — сначала кажется, что она решает, что сказать или сделать, но затем ее потребность в тепле берет верх, и она ускользает под одеяло.

Я присоединяюсь к ней на кровати, но лежу поверх простыней. Как бы мне ни хотелось быть там с ней, я не хочу заставлять ее чувствовать себя некомфортно. Она приближается ко мне, кладет голову мне на плечо и издает отчетливый расслабленный вздох. Я подумываю обнять ее, учитывая то признание ранее, я чувствую, что мы сблизились, но решаю, что так лучше. Кинув ей пульт, я говорю: — Не могу решить, ты что-нибудь выбери.

Она молча выбирает старый фильм, о котором я никогда не слышал. Меня это не волнует, я не буду смотреть или концентрироваться. — На случай, если ты захочешь его переключить, — говорит она, кладя пульт мне на бедро.

Пока мы сидим молча, единственный шум доносится из телевизора, и я изо всех сил стараюсь сосредоточиться, но не могу. У меня было так много всего на уме до того, как Рейн открылась, что теперь мой мозг взрывается от всего, что произошло сегодня. Закрывая лицо, я вздыхаю от разочарования, желая перестать думать обо всем этом, но воспоминания продолжают возвращаться.

Моя сестра Хлоя позвонила мне сегодня утром. Она отчаянно кричала, и я не мог понять, в чем дело, потому что у нее была истерика. Пропуск занятий не помог решить проблему, потому что я нахожусь в двенадцати часах езды от дома. Когда мне наконец удалось дозвониться до мамы, я узнал, что Хлоя снова ушла, и был потрясен. В зрелом семнадцатилетнем возрасте моя сестра стала алкоголичкой. Как вы попытаетесь объяснить это кому-либо, чтобы они не подумали, что вы из какой-то семьи, где жестоко обращаются? Мы, кстати, этого не сделали.

Фактически, до того, как все это произошло, мы были обычной заурядной семьей. Любящая жена, любящий муж и двое детей. Теперь это просто истерика за истерикой с Хлоей, и это, мягко говоря, утомительно. Меня убивает то, что люди обвиняют мою маму, когда я вижу, как она делает все возможное, чтобы помочь ей за последний год. Не то чтобы она не занималась своим собственным дерьмом. Ее муж, мой отец, ушел от нас. Когда дела пошли плохо, мой отец ушел, и теперь мне предстоит попытаться соединить разломанные кусочки нашей семьи.