Психи (ЛП) - Энн Шеридан - Страница 68

Я ухмыляюсь Лукасу, зная, что он более чем осведомлен о вопросе, витающем в воздухе.

— Мачете — это слишком просто. Слишком быстро. Выбирай зазубренный, — говорю я брату, не сводя жесткого взгляда с Лукаса. — Это немного грязновато, но ничто не сравнится с хрустом костей, когда их крошишь.

Мачете небрежно пролетает над плечом Маркуса, но, помня о том, что нам нужно вернуться к Шейн до того, как она истечет кровью, мы приступаем к работе.

Маркус подходит и присаживается на корточки рядом с Лукасом, с тем же вопросительным выражением на лице, когда он крутит ржавое зазубренное лезвие между пальцами.

— Вопрос только в том, — медленно произносит он, наблюдая за тем, как Лукас в ужасе смотрит на него, — будем ли мы делать это лицом вверх или лицом вниз?

Я качаю головой, и меня это не перестает забавлять. Мы делали это слишком много раз, чтобы он не знал, как я предпочитаю это делать, но нет ничего лучше, чем наблюдать, как краска исчезает с лица жертвы, узнавшей, что именно мы планируем с ней сделать.

Я медленно обхожу его, высвобождая его раздробленную руку из-под моего ботинка.

— Хммм, — размышляю я. — Лицом вверх, и он истечет кровью слишком быстро. Он, вероятно, умрет прежде, чем услышит этот волшебный хруст своего позвоночника. Давай положим его лицом вниз. Мы бы не хотели, чтобы он пропустил что-то столь волнующее.

Лукас всхлипывает, качая головой. — Нет, нет. Пожалуйста. Простите. Я никогда больше не прикоснусь к ней. Клянусь. Пожалуйста, не убивайте меня. Я не хочу умирать.

Маркус наклоняет голову, ловя взгляд Лукаса, полный слез.

— Скажи мне, Шейн умоляла сохранить ей жизнь, прежде чем ты пытал ее? Как насчет того момента, когда ты вонзил нож в ее плоть? Она кричала? Умоляла тебя остановиться?

Он не отвечает, но ему и не нужно. Мы достаточно помучили Шейн, чтобы точно знать, как бы она отреагировала.

— Ты был безжалостен к ее хрупкому телу, и теперь мы должны отплатить тебе тем же.

Маркус вцепляется пальцами в волосы Лукаса и швыряет его лицом в грязную, окровавленную землю. Не сбиваясь с ритма, он бьет его тяжелым ботинком между лопаток, прижимая к земле.

— Это будет весело, — бормочет он ядовитым тоном.

Маркус протягивает мне зазубренный нож, и я присаживаюсь на корточки, хватая его за волосы, чтобы удержать на месте.

— Передай от меня привет своему брату, — бормочу я, нисколько не сомневаясь, что этот засранец отправится прямиком в самые глубокие ямы ада, где я однажды присоединюсь к нему.

Лукас плачет, и Маркус заставляет его замолчать.

— А теперь тише, — шепчет он. — Ты пропустишь самое интересное.

И вот так я провожу лезвием зазубренного ножа по задней части его шеи, наблюдая, как его плоть разрывается в клочья, прежде чем услышать прекрасный звук лезвия, проходящего через его позвоночник.

Тошнотворный хруст — это все, что мне нужно, чтобы почувствовать чистое удовлетворение, пульсирующее в моих венах. В тот момент, когда его голова болтается в моих пальцах, зазубренный нож со звоном падает на пол и эхо разносится по комнате. Мы с Маркусом больше не тратим время на этого придурка и поворачиваемся, чтобы уйти, полные решимости вернуться к Шейн, пока не стало слишком поздно.

30

ШЕЙН

Пронзительный крик вырывается из моей груди, а громкие, болезненные рыдания застревают в горле.

— Остановись, — умоляю я Леви, когда он притягивает меня ближе к своей теплой груди, держа так чертовски крепко. — Остановись. Пожалуйста. Просто отпусти меня. Это слишком больно. Я не выдержу.

Я вскрикиваю от боли, агония слишком сильна, чтобы я могла с ней справиться, голова идет кругом. Мое тело слабеет, и у меня едва хватает сил отбиваться от него.

— Это будет больно, — говорит мне Леви, когда Роман и Маркус уходят в темный лес. — Мы должны вытащить тебя отсюда. В багажнике "Эскалада” есть набор для наложения швов и антисептик, но мне придется перенести тебя.

Я качаю головой, мои глаза расширяются, меня пугает сама мысль о том, что меня прямо сейчас могут переместить, но он не дает мне шанса возразить, его сильные руки сжимаются вокруг меня, и он бросается бежать к “Эскаладу”.

Кровь волнами отливает от меня, покрывая его теплую кожу и заставляя его сильнее прижиматься ко мне. Я плачу и стону от резких движений, но он игнорирует каждое из них, его единственная задача — доставить меня в безопасное место в машине.

— Держись, малышка, — говорит он мне, и мой вес нисколько не мешает ему. — Я собираюсь заставить боль уйти.

— Пожалуйста, — кричу я в его широкую грудь, когда случайные листья и ветки пролетают мимо наших лиц. — Просто сделай так, чтобы это прекратилось.

— Мы почти на месте.

Он пробегает мимо потрепанной машины, на которой меня привезли сюда, и свежее воспоминание о том, как я была заперта в багажнике, омрачает мою душу. Тихий стон вырывается из глубины меня, но прежде, чем я успеваю задержаться на этой мысли, Леви поднимает меня в своих сильных объятиях и открывает багажник “Эскалейда”.

Он укладывает меня так, словно я самая драгоценная вещь, и тут же забирается ко мне сзади. Он срывает рубашку через голову и, не тратя времени, рвет ее на длинные, похожие на бинты лоскуты. Я не отрываю взгляда от его татуировок, когда он начинает плотно обматывать ими мои раны, отчаянно пытаясь остановить кровотечение.

Он сохраняет сосредоточенность, не смея замедлиться, и не успеваю я опомниться, как мой мир погружается во тьму.

От резкого толчка мои глаза распахиваются, и я просыпаюсь, обнаруживая, что моя голова покоится на коленях Леви, его руки прижимают меня к полу, в то время как Роман оседлал мои бедра, удерживая меня прижатой. Боль накатывает волнами, и я кричу, пытаясь сбросить его с себя.

— Держи ее смирно, — ворчит Роман брату, когда Маркус жмет на газ, заставляя “Эскалейд” мчаться по грунтовой дороге, попадая во все гребаные выбоины, какие только можно вообразить.

По инерции движения машины что-то врезается мне в бок, и я смотрю вниз, чтобы увидеть голову нападавшего, его открытые глаза широко раскрыты от страха. Испуганный вопль вырывается из глубины меня, и Леви с ворчанием хватает голову и швыряет ее через заднее сиденье машины.

— Гребаный ад, — бормочет он, стискивая челюсти, но мысль исчезает в тот момент, когда Роман устраивается на мне, посылая волну обжигающей боли, пронзающей меня.

— Позволь мне умереть, — умоляю я его, глядя в его глубокие обсидиановые глаза, зная с абсолютной уверенностью, что быстрая смерть была бы в миллион раз лучше, чем необходимость страдать от ужасающей боли, причиняемой жизнью в их мире.

Роман качает головой, его охватывает сожаление.

— Ты не можешь умереть, даже не узнав, что значит жить.

— Пожалуйста, — шепчу я, когда Леви нависает надо мной, его глаза полны ужаса, когда он прижимает меня к себе. — Просто избавьте меня от страданий. Я так больше не могу. Я не выдержу. Просто дайте мне умереть.

Маркус сворачивает, мчась к шоссе, подальше от моего личного ада, когда Леви сжимает мои руки чуть крепче, требуя, чтобы я осталась здесь, с ними.

— Мы не собираемся отпускать тебя, — настаивает он, отчаяние в его тоне наполняет машину. — Тебе еще так много предстоит узнать. Я знаю, ты видела худшие стороны того, что значит быть с нами, но ты еще даже не прикоснулась к хорошему. Просто оставайся с нами, и с тобой все будет в порядке. Я не собираюсь тебя отпускать.

Слезы текут сильнее, стекая прямо с нижней челюсти на грудь, когда Роман открывает маленькую черную сумку, наполненную медикаментами, и позволяет им высыпаться на мой окровавленный живот.

Я стону при каждом толчке, пока Роман роется в медикаментах, находя именно то, что ему нужно.