Роковая измена (СИ) - Безрукова Марина - Страница 35

Можно было расписаться через две недели, но Алёна настояла, чтобы дали месяц на подготовку. В конце концов, даже если появится небольшой животик, можно будет потуже затянуть корсет — никто ничего не заметит.

Вадим осторожно заикнулся о том, чтобы обойтись без пышной свадьбы — не хотелось залезать в долги, но тут же пожалел о сказанном. Алёна снова превратилась в фурию, подобно той, что совсем недавно хлестала его букетом роз. Всё закончилось ее бурными рыданиями, обидами, упреками и обвинениями, что Вадик специально ее доводит.

— Ты не понимаешь, что мне нельзя нервничать? Это плохо скажется на малыше.

— Лучше бы ты поменьше курила. Это тоже на нем плохо скажется.

Алёна обижалась, и скандал начинался по новой. По вечерам Вадик больше не хотел идти домой. Алёна оказалась на редкость вредной и совершенно не приспособленной к хозяйству женщиной. Она жила так, будто ждала, когда появится горничная и наведет порядок.

Быстро исчезли ее милые девчачьи ужимки, распахнутые, по-детски изумленные глаза, объятия и бесконечные поцелуи. После работы Вадим просиживал в кафе, каждый раз раздумывая, не уехать ли к маме. Потом обреченно тащился домой, потому что слушать визги и упреки девушки по телефону было выше его сил.

Быстро принимал душ и шел в спальню, а Алёна еще полночи весело с кем-то болтала, гремела на кухне тарелками и заказывала в ночи пиццу. Вадим не высыпался, по утрам не завтракал, а пил крепкий кофе, от которого потом весь день колотилось сердце, и лоб покрывался испариной.

Иногда Алёна откладывала телефон в сторону, и тогда Вадим вынужден был весь вечер проводить у ноутбука, где мелькали страницы интернет-магазинов со свадебными платьями, кольцами, подвязками и прочей мишурой.

Алёна щебетала без остановки, показывала рассчитанную заранее стоимость всех своих желаний и постоянно спрашивала, когда же он познакомит ее с мамой. Быстро забрезжила перспектива встречи с родителями Алёны. После ее отъезда из родного городка, они и слышать не хотели о дочери. Почему и отчего, Алёна не рассказывала. Отделывалась пространным объяснением: поссорились. Свадьба могла стать отличным поводом для примирения.

«Зато будет, куда сплавить внука или внучку», — подмигивала она, пихая острым локотком Вадима в бок. Он тихо лежал в кровати, вытянувшись, как струна, с ужасом думая и о таком пока иллюзорном ребенке, и о словах Алёны, которые коробили даже его — не слишком сентиментального человека.

А Тася в это время собирала себя по крупицам, склеивала по кусочкам. Вспоминала, что любила, чем увлекалась. До того, как превратилась в безмолвную тень. Всё чаще включила любимую музыку — джазовые композиции, которым тихо подпевала, пока собиралась на работу. Давно отвыкла от мелодичных, трогающих душу голосов. Вспомнила, как недовольно морщился Вадим, не запрещал и не просил выключить. Просто сидел и морщился, как будто кто-то царапает по стеклу, извлекая противные до оскомины звуки.

Любила оригами. Часами могла складывать фигурки животных, птиц, людей. Это успокаивало и расслабляло. — «Можно подумать, ты сильно устала в своей библиотеке, — презрительно фыркал Вадик, — вот я, да, устал!» Вскоре листы бумаги перекочевали в самый дальний ящик. Остались только книги. С этим увлечением Вадик оказался бессилен.

Тася снова задумалась, наощупь выуживая из памяти прошлую себя. Она забыла, какой она была раньше. Отвыкла думать о себе, о своих желаниях и прихотях. Вроде бы живой человек, а вроде и нет.

Вспомнила, что в первое время после замужества любила принять теплую ароматную ванну с пеной. Накидать туда разных бомбочек с солями и полчаса нежиться в ласковой воде. Но Вадим ворчал, что она подолгу занимает ванную комнату и не дает своими глупостями ему, уставшему рабочему человеку, принять душ.

Тася шла на компромиссы. Пробовала закрыться в ванной поздно вечером, перед сном, но Вадим снова был недоволен — слишком долго ее ждет в постели. Так и забросила это приятное занятие, ограничив себя десятиминутным душем.

Из этих мелочей и более значимых вещей постепенно набрался целый список, и Тася с удивлением смотрела в него — неужели она настолько растворилась в другом человеке, что исчезла, как исчезает тонкая льдинка в кипятке. Как это произошло? Когда? Тася хмурила ровные брови — она даже не заметила этих метаморфоз.

В прошлой жизни, когда Тася была еще настоящим человеком — не призраком, она любила по утрам на завтрак есть суп. Да, да, борщ или самые настоящие щи. Совсем немного, буквально маленькую пиалу. Так привыкла у бабушки. Вадим над ней смеялся и ласково нараспев тянул: «Плебейка ты моя…» Поначалу она обижалась, а потом стала стесняться, и тогда на столе появились йогурты и овсянка, которую она терпеть не могла с детства.

Захотелось снова увидеть старые фотографии, заглянуть в добрые глаза бабушки Агаши, увидеть себя с челкой, падающей на глаза и короткими косичками, с развязанной лентой. Показать фотографии Варваре Аркадьевне. Тася полезла в одну из коробок, где хранились документы и ее любимые книги. Толстый старый альбом с плюшевой мягкой обложкой должен лежать там же. Но его не было. Неужели она его забыла в квартире Вадима? Ведь проверила несколько раз и была уверена, что уж его-то точно положила в первую очередь. Оказалось, нет.

Позвонила Светка, желая уточнить, в какой район города они поедут завтра на просмотр. Заметила расстроенный голос подруги, всполошилась: вдруг опять этот змей подкрался? Узнав причину, развеселилась.

— А я давно хотела упыря поздравить. С тобой поеду. Есть хороший повод. И тебе будет интересно.

— Интересно что? — подозрительно спросила Тася. — Там его невеста живет.

— О, так уж и невеста? Точно?

— Да. Вадим сам мне сказал, они подали заявление.

— Так это чудесно! Тем более надо ехать! Поздравить, так сказать, — рокотала Светка счастливым голосом.

— Света, что ты опять задумала? — спросила Тася, чувствуя по едва сдерживаемой радости в голосе подруги, подвох. — Я не хочу в этом участвовать.

— Так и не надо, — заверила Светка. — Заберешь альбом и всё. А я так, для надежности. Как твой телохранитель. Рядом постою. Чтоб без эксцессов.

Попрощавшись со Светкой, Тася задумалась: явно она что-то замышляет. Но с другой стороны, что она может учинить? Если только устроит скандал с Алёной, да отбреет Вадима нецензурно. Главное, забрать альбом. Это дело пяти минут. А уж ни в какие разборки, ни она, ни Светка не полезут.

Глава 27

Весь вечер Тася пыталась договориться с собой — лишь бы не ездить туда, где она много лет, как ей казалось, была счастлива. Она знала — шершавая черная дверь с золоченой цифрой «32», трель звонка, зеркало в прихожей и ключница в виде домика, — всё это вызовет всплеск воспоминаний, ощущений, забытых эмоций.

Не хотелось видеть, как мир, выстроенный ее руками, превратился в руины, и на них теперь вырастает чужое и холодное царство. Тася боялась столкнуться со своим прошлым, которое было уничтожено дважды. Духовно — Вадимом, материально — Алёной.

«Попрошу его, чтобы нашел и завез альбом мне на работу», — трусливо подумала Тася. Сворачивалась клубком, понимала безнадежность затеи — не станет Вадим заниматься такой ерундой. Его настроение предсказать невозможно, но она точно знает: Вадик делает только то, что хочет и что придумал лично он, а не кто-то еще.

Всё остальное он считает давлением на себя и упирается намертво. Так уж сложилось — с детства не терпел, когда мать или бабушка начинали его к чему-нибудь принуждать. Даже если это была сущая мелочь. Вадим называл это принципиальностью, и очень гордился такой чертой характера.

«Ладно, я же со Светкой. Быстренько заберу альбом и уйду без разговоров», — успокаивала себя Тася. Могла бы вообще отказалась от этой затеи. Но это память… О родителях, о бабушке, о ней самой… И так она лишилась всего самого дорогого. Сначала мамы и папы, потом бабушки, потом дома, потом любви и семьи… Должно же хоть что-то остаться в руках! Как доказательство, что всё это не мираж. Хотя бы фотографии.