Продажная верность (ЛП) - Боуи Эмили - Страница 10

Сорен кладет руку на дерево и наклоняется ко мне. Я такая крошечная рядом с ним. Его широкие плечи загораживают свет, доходящий с вечеринки, и тени пляшут по его лицу.

Он наклоняется еще ближе, его дыхание обжигает мое ухо: — Ты уже мокрая? Твоя киска жаждет, чтобы ее оттрахали?

У меня отвисает челюсть, мой мозг не способен переварить его слова. Я растерялась, не зная, как реагировать. Я никогда раньше не видела, как люди занимаются сексом, но все, что он говорит, правда.

— Держу пари, ты шлюха, которая…

Моя рука, держащаяся за ствол дерева, бьет его по лицу. Звук пощечины эхом разносится по двору.

— Не смей вымещать на мне свой гнев, Сорен Моретти. Мне жаль, что тебе причинили боль…

Он прерывает меня: — Ты не права, Джин. Ничто из того, что может сделать Карисса, никогда не причинит мне боль.

Он отступает, поправляя пиджак, и я замечаю его перевязанную руку. Его глаза уже не такие черные, как минуту назад, безумный взгляд смягчается, а потом и вовсе исчезает.

— Ты любишь ее? — спрашиваю я.

Его губы кривятся, когда он переводит взгляд на меня.

— Избавь меня от своего психопатического бреда, — он поправляет манжеты рубашки.

— Сорен.

Он шумно выдыхает. Он не собирается мне отвечать. Я иду обратно к шатру, и он следует за мной.

— Я не из тех, кто влюбляется. Ты слышала ее. У меня нет сердца. Даже ты не раз говорила мне об этом, — признается он, проводя руками по волосам, прежде чем надеть солнцезащитные очки, прикрыв покрасневшие глаза.

— Хочешь знать, что мне в нас нравится? — я не жду его ответа, — может, мы и не ладим, но мы всегда были честны друг с другом.

— Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя уничтожу. Твоя мать хочет для тебя брака по расчету, и я тебе его устрою. Тебе не понравится человек, которого я выберу. Ты не такая, как я. Ты хочешь любви, а я позабочусь о том, чтобы ты проклинала ее всю свою жизнь, — его угроза не удалась.

Я закатываю глаза.

— Я не скажу ни единой живой душе. Так что выкладывай, ты любишь ее? — мое сердце ускоряется в ожидании ответа, который не уверена, что хочу получить. То, что он собирается сказать, не должно иметь для меня никакого значения, но я цепляюсь за каждое слово, как будто оно действительно значит для меня все.

Он одаривает меня таким взглядом, от которого мое сердце начинает биться быстрее.

— Нет. Мне нужна жена, чтобы получить наследство.

Наследство? Ха, это то, с чем я никогда не столкнусь. В любом случае, это звучит сложно и хлопотно.

Его здоровая рука скользит в карман и достает телефон. Ему требуется секунда, чтобы прочитать сообщение, и вся безвыходная ситуация, в которой мы находились, исчезает, как только его глаза вновь устремляются на меня. Черты его лица искажаются, и создается впечатление, что я ничем не лучше жвачки, прилипшей к подошве его ботинок.

— Я должен идти, — он делает паузу, а затем добавляет: — Не разочаруй меня, рассказав кому-нибудь о том, что ты видела.

Я киваю, наблюдая, как он уходит и скрывается в шатре. Я, блядь, ненавижу вечеринки. Мои ноги подкашиваются с каждым шагом, который заставляю себя сделать, музыка доносится до моих ушей. Я достаю телефон, засунутый в лифчик, и вижу, что меня ждут еще целых два часа мучений.

Я держусь особняком, не желая возвращаться, в то время как вопросы, которые должны были возникнуть раньше, всплывают в моем сознании. Почему у Сорена был пистолет? Он бы не убил Кариссу за то, что она изменила ему, верно?

Раздавшийся хлопок заставляет меня подпрыгнуть. Это был пистолет? Я напрягаю слух, чтобы услышать больше. Нет. Сорен не стал бы никого убивать, особенно когда у него во дворе сотня человек. Но почему я не верю в это?

Хотя Джуда нет на моем дне рождении, он все портит. Я скрываюсь в темноте, позволяя плечам расслабиться, когда оказываюсь вдали от толпы и мне больше не нужно притворяться, что все идет идеально. Ночной свежий воздух пахнет осенью, и я делаю глубокий вдох. Останавливаюсь взглянуть на то, как Джиневра смотрит на шатер, словно он кишит тараканами. Черты ее лица напряжены, словно она скорее умрет, чем переступит порог шатра вновь. Я даже не знаю, почему не решаюсь пойти к своему лучшему другу. Джуд сказал, что это срочно, но какая-то часть меня хочет продолжить разговор с Джин. Мой телефон снова жужжит, когда Джуд заваливает меня сообщениями, и я бросаю еще один взгляд на Джин, прежде чем направиться к дому. Джуд, должно быть, перенял все сумасшедшие гены в этой семьи, и это превратило его в того, кого я больше не узнаю.

Я поворачиваю за угол и натыкаюсь на ублюдка, который был с моей невестой. Мою кожу покалывает от мгновенно вспыхнувшей ненависти. Нельзя трахать чужих жен. У этого парковщика ни грамма преданности.

— Пригони мою гребаную машину, — я бросаю ему ключи. Вена на моей шее пульсирует, а лицо растягивается в гримасу. Я стою, оглядываясь по сторонам, и вижу, как мимо меня проходит еще один парковщик.

— Эй, ты! — обращаюсь к ублюдку, — сколько вас сегодня работает?

— Сейчас нас двое, но через полтора часа, когда люди начнут расходиться, нас будет шестеро.

Это чертовски идеально.

— Возьми отгул на остаток ночи, и я заплачу тебе вдвое больше за то, что ты ушел раньше времени. Я позабочусь об этом.

Парень улыбается.

— Спасибо, чувак.

Я стискиваю челюсти, проводя большим пальцем по щетине на подбородке. Мы не можем допустить, чтобы на нас работал человек, которому нельзя доверять. Я придерживаюсь нескольких простых моральных принципов: первый — не причиняй вреда женщинам и детям; второй — уважай тех, кто это заслужил.

Я никак не ожидал, что увижу Кариссу, трахающуюся с кем-то у дерева. Я заметил Джин вдалеке и хотел знать, почему она одна на улице.

Порыв ветра проносится мимо меня, но мне слишком жарко, чтобы почувствовать холод. Я снимаю пиджак, но прохладный воздух не помогает. Пальцы сжимают пиджак, сминая материал, и я кладу его на землю. Я расстегиваю манжеты, закатывая рукава рубашки до предплечий. Вены на моих руках вздуваются от прилива крови. Я сжимаю и разжимаю левую руку, пытаясь расслабить свои напряженные мышцы.

Я потерял все, что когда-либо по-настоящему любил. Мою няню, щенка, которого мне подарили на десятый день рождения, моего дедушку. Если бы я позволил себе влюбиться в Кариссу, она бы последовала этому примеру. Любовь делает мужчин уязвимыми. Я не могу иметь слабость, которую люди могут использовать против меня. Мой отец показал мне, что бывает, если дать себе слабину.

Джин никогда бы не обманула меня, не говоря уже о предательстве. Она устроена иначе, чем все женщины, которых знаю. Я качаю головой, не понимая, почему эта мысль закралась мне в голову. Я опускаю взгляд на свою сломанную руку. Если бы она не обрызгала меня жидкостью, похожей на кислоту, я бы никогда не ударил кулаком по земле. Это был идиотский поступок. У этой девушки есть способ заставить меня выйти из себя, и так было всегда.

Пять минут спустя, когда это должно было занять не более тридцати секунд, подъезжает моя машина. Я отталкиваю мудака с дороги, и он падает на землю. Мои губы кривятся, и я оглядываюсь по сторонам. Поблизости никого нет, а вечеринка еще долго не закончится. Я вытаскиваю пистолет и устанавливаю глушитель.

Его ноги скользят по асфальту, когда он пытается подняться.

— Я не знал, кто она, — он встает на колени, все его тело трясется, — мне очень жаль, чувак.

Человек, который умоляет спасти ему жизнь, пустая трата воздуха. Я направляю пистолет ему в голову.

— Посмотри на меня, — в моем мире у людей есть только один шанс показать свою преданность. И он потерял его в тот момент, когда трахнул мою невесту.

Он поворачивает голову, и я стреляю ему между глаз. Кровь брызжет на мои черные брюки и белую рубашку.