Полуночные поцелуи (ЛП) - Бенедикт Жанин - Страница 109

В замешательстве я хмурю брови.

— Что? Какой замок?

— Перед твоей дверью лежал пакет, и я его открыла. В нем был электронный замок.

— На самом деле это вторжение в частную жизнь. Ты же знаешь, что вскрывать чужие посылки незаконно.

Она прищелкивает языком.

— Я твоя мать. Я сделаю тебя нелегалом.

Я закатываю глаза.

— Мам, я не заказывала замок. Проверь адрес доставки. Возможно, они отправили его не в ту квартиру, — если не… Может быть, я снова делала покупки в Интернете во сне.

— 42 °C. Это твоя квартира? Я думаю, это был подарок, дорогая. Внутри есть записка. Может быть, Джеймс?

Сразу же мое сердце перестает биться, а дыхание сбивается. Я несколько раз сглатываю, чтобы мой голос не дрогнул. Я даже не борюсь с желанием уставиться на Отиса.

— Что говорится в записке?

Мама просит меня подождать. Статические звуки на линии. Все это время я подвешена, мои внутренности плавают, мое лицо горит.

Когда она, наконец, снова заговаривает, то делает это в медленном темпе, четко выговаривая слова.

— «Дай мне знать, если тебе понадобится помощь в установке этого. Код установлен на 6847. Не волнуйся, я тебя не ограблю». — Она цокает языком, и я сглатываю, хватаясь за колено, чтобы не двигаться. — Почему он шутит насчет того, чтобы ограбить тебя? Этот Джеймс… Ему нужно быть более серьезным. Он слишком глуп.

Эмоции подкатывают к моему горлу, я сглатываю и закрываю глаза, чтобы сдержать их. Дерьмо. Когда я успела стать такой чертовски чувствительной?

— Джеймс не присылал это мне, — отвечаю я слабым шепотом.

— Неважно. Мне все равно. Я сейчас ухожу. У меня назначена встреча, чтобы привести в порядок прическу. Я планирую выглядеть сногсшибательно сегодня вечером на нашем ужине с Ростерами. Я надушусь папиными любимыми духами «Картье».

Я задыхаюсь, ее намек без особых усилий убивает мое эмоциональное состояние.

Она не понимает намека и продолжает:

— Я надену его любимое платье и те бриллианты Гарри Уинстона, которые он купил мне на прошлой неделе.

— Я не хочу это слышать, — визжу я.

Один из детей, играющих рядом со мной, поворачивается и смотрит на меня в безумной панике. Я криво улыбаюсь и машу рукой.

Мама не возражает против этого, слишком занята репетицией своего злодейского хихиканья.

— Потом, когда мы вернемся домой, я собираюсь открыть немного вина, немного поиграть в Франсуазу Харди, и пусть он думает, что мы помирились, прежде чем я загоню его обратно в гараж.

Я останавливаюсь на повороте сюжета. Я разрываюсь между облегчением, ужасом и юмором.

— У меня только что было откровение.

— Действительно скажи.

— Я пришла к выводу, что быть мстительной сукой может быть наследственной чертой.

Мама фыркает и позвякивает ключами.

— Пожалуйста, ты даже не видела «мстительную». Если бы это было так, я бы уже развелась с Фаридом.

— Но ты этого не сделаешь.

Между нами повисает печальная тишина, прежде чем она издает стон поражения. Может, она и презирает его прямо сейчас, но все ее существо по-прежнему любит его.

— Нет, это не так. Я не могу.

Я не расспрашиваю ее, прекрасно зная, что никогда не пойму глубины их чувств. Мы еще немного болтаем о художественной выставке, на которую должны пойти в воскресенье, пока не прозвенит звонок, возвещающий об окончании перемены.

— Поговори с ним сегодня. Не откладывай. Я люблю тебя, мой херувимчик.

Когда до конца учебного дня остается десять минут, я спрашиваю мистера Марбери, могу ли я сбегать в ванную. Он немного сопротивляется, терпеть не может подводить итоги урока в одиночку, но смягчается, когда я немного танцую пи-пи-пи, как второклассница.

За исключением того, что Отис уже уехал на весь день, сообщает мне миссис Хилл. Мне придется поймать его завтра, который, по-видимому, является его последним днем волонтерства — факт, о котором я не знала. Насколько я понимаю, волонтерская программа рассчитана на пять недель, а прошло всего четыре.

Я расстроена, озадачена и зла. К тому времени, как я ложусь спать с Рэйвен и моим новым замком, у меня появляется желание ворваться к нему домой, постучать в дверь и врезать ему по лицу за то, что он вот так сдался.

После долгого одностороннего разговора с Рэйвен я решаю подойти к нему на перемене в пятницу. Я буду спокойна, хладнокровна и собрана, когда буду противостоять ему за то, что он не был более терпелив со мной. Надеюсь, он найдет мои выходки очаровательными и настолько похожими на выходки Греты, что забудет, что я веду себя совершенно неразумно.

Однако в пятницу случается самое худшее, что когда-либо случалось. И вот я, чертовски шикарно выглядящая, с нанесенным макияжем, уложенными волосами и в безупречном наряде, стою перед своим столом, а рядом нет ни записки, ни цветка, чтобы поприветствовать меня.

Я проверяю ящики, пол и даже детские каморки. Ничего. Меня не ждет ни один гребанный цветок, и я бы заплакала от разочарования, двусмысленность сводит меня с ума, но я не хочу, чтобы моя тушь потекла.

Я едва сдерживаюсь перед переменой. Мой разум путается, когда я пытаюсь разобраться в том, что это значит. Эти цветы олицетворяют его чувства, а теперь их больше нет. Значит ли это, что он больше ничего не чувствует ко мне? А как насчет дыхания ребенка, которым он одарил меня в тот первый день? Это означает вечную любовь. Есть ли у него новомодный словарь, где слово «вечно» на самом деле не означает «длящийся вечно»? А как насчет признания в том, что я твоя? Я знаю, он не знает, что я чувствую, но какая-то часть меня все еще думает, что он должен знать. Он смотрит на меня так пристально, что должен был заметить, как я смотрю в ответ, наблюдаю за ним, желая сдаться.

Перерыв не может наступить достаточно быстро. Мне нужно отдохнуть от моих детей, которые продолжают дразнить меня за то, что я так хорошо выгляжу, мы не будем говорить о том, как жутко Хиллари ко мне пристает. Я горжусь ею за то, что она осознала себя такой юной, но девочка слишком часто запускала руку мне под юбку.

Выйдя на улицу, я крадусь к нему через игровую площадку. Он наклонился вперед, его голова повернута к Картеру, когда он слушает и кивает всему, что говорит ребенок. Я не могу разглядеть лицо моего ученика, потому что его заслоняет красивый профиль Отиса сбоку, но я вижу сжатые кулаки Картера по бокам. Я не могу не беспокоиться, решимость в моих шагах ослабевает.

Прямо тогда они уходят, направляясь обратно в школу. Желая быть как можно более незаметной, я немного жду, прежде чем последовать за ними, на некоторое время теряя их из виду.

Мне не требуется много времени, чтобы определить местонахождение пары, так как низкий гул их голосов отчетливо отдается эхом в пустом, безмолвном зале. Подобравшись как можно ближе, оставаясь скрытой от посторонних глаз, я выглядываю из-за угла и подслушиваю. Я знаю, что подслушивание никогда не приносит ничего хорошего, но это меня не останавливает. Кроме того, Картер — мой ученик, и я должна быть в курсе любых проблем, которые у него возникают.

Дуэт сидит на скамейке между шкафчиками, и я почти восклицаю о том, какие они милые, и не только из-за разницы в размерах, Отис гигант по сравнению с крошечным мальчиком, но и потому что они восхитительно подходят друг другу. На Отисе черная футболка и синие джинсы, а на Картере синяя футболка и черные джинсы. Если бы я не знала их, я могла бы искренне принять их за семью.

Они разговаривают, когда я догоняю их. Картер смотрит вниз, его длинные шелковистые волосы закрывают лицо. Отис сцепляет пальцы на коленях и переплетает их, некоторое время молча выжидая, прежде чем неловко поерзать на своем месте.

— Теперь чувствуешь себя лучше?

Картер молча кивает.

— Действительно?

— Д-да.

Отис, похоже, не верит ему и предлагает слова утешения.

— Просто напоминай себе, что они ревнуют.

— К-к-к-конечно, — выдавливает Картер. Я знаю это «конечно». Это всегда сопровождается закатыванием глаз.