Полуночные поцелуи (ЛП) - Бенедикт Жанин - Страница 50

— Грета, может быть, тебе не стоит так громко кричать. Ты снова потеряешь голос или, возможно, сломаешь мне барабанную перепонку, — Джеймс предостерегающе кладет руку мне на локоть.

Я агрессивно вырываюсь из его хватки и бросаю на него свирепый взгляд.

— Я потеряла голос от того, что слишком сильно сосала член, Джеймси, а не от крика. А теперь заткнись…

— Только ты могла бы гордиться этим фактом… и садись в машину. Твоей девушке нужно закончить работу, — я отталкиваю его и, используя все навыки балансировки, которые я приобрела за шесть с половиной лет работы в группе поддержки, бегу трусцой к группе людей.

Удовлетворение захлестывает меня, когда я вижу его, и я замедляю шаг. Мое тело так сильно реагирует на напоминания о том, что мы делали на моем диване, бомбардирующие передний план моего разума. Он вертит головой, как будто что-то ищет, его густые брови сведены вместе. Моя кровь закипает в ту секунду, когда его взгляд останавливается на мне, и его брови взлетают вверх.

— В стиле Резерфорда! — я изливаюсь.

Он поворачивается, чтобы сказать что-то людям, с которыми он находится, прежде чем отделиться и направиться в мою сторону.

— Мириам, — зовет он на нормальной громкости, как только я оказываюсь в пределах слышимости. Он останавливается в нескольких шагах от меня, но оставшееся расстояние невыносимо. Я бросаюсь на него, но я определенно просчиталась.

Мои кости словно желе, либо из-за занятия по синхронному плаванию, на которое Элиза затащила меня этим утром: я хромала и плакала, возвращаясь в раздевалку либо из-за импровизированных бросков полчаса назад.

В любом случае, я врезаюсь в него. Он спотыкается от силы, но у него хватает ума надежно обхватить меня руками, спасая от очередной проигранной битвы с землей. Моя затуманенная голова расплывается еще больше от контакта, мои чувства обостряются от отчетливого запаха и ощущения его. Зуд, который мучил меня всю гребаную неделю, проходит сам по себе.

Он потный и вонючий, но это не имеет значения. То, что я имею в виду, также сделает нас потными и вонючими. Хорошо, что кабина у его грузовика большая.

— Э-э, Грета? — осторожно произносит он, когда я некоторое время ничего не говорю. Его руки сжимаются вокруг меня, когда мои ноги подкашиваются при звуке моего имени.

Я бы предпочла, чтобы он стонал об этом, но выбирать не приходится.

— Привет! — я тявкаю. Джеймс, возможно, был прав. Мое горло все еще немного болит после того, как я сделала ему минет, но каждое напряжение моих голосовых связок — замечательное, непристойное напоминание.

Он усмехается и мягко отодвигает меня назад, чтобы я могла стоять самостоятельно, с нежной улыбкой на лице.

И снова мое сердце делает небольшой сальто, но ему нужно успокоиться, если я планирую пройти через это.

— Привет, — огонек мерцает в этих проницательных глазах.

Жаль, что я не могу выдернуть их и носить на шее, просто чтобы они всегда были при мне. Подожди. Это на самом деле было бы жутко и нездорово. Я встревожена? С чего бы, черт возьми, мне так думать?

Я собираюсь провалиться в кроличью нору поглубже, когда Резерфорд снова заговаривает.

— Что ты… — он замолкает в ошеломленном молчании.

Он смотрит на меня так, словно видит в первый раз, и, черт возьми, мне это нравится. Я выбрала откровенный наряд, который действительно подчеркивает, насколько охуенно хороши мои ноги и задница. Холодный ночной воздух щиплет мою киску, как будто пытается меня обморозить, но, по крайней мере, я выгляжу чертовски потрясающе.

Говорят, довольно больно. И я — воплощение гребаной боли.

После продолжительной секунды, пока Резерфорд разглядывает мой скудно одетый наряд, он хмурится, его взгляд задерживается на моих ободранных коленях.

— Что это? — он наклоняется, чтобы дотронуться до них, его лицо на уровне моей промежности. Я смотрю на него сверху вниз и моргаю, изо всех сил стараясь не засунуть его лицо себе между ног, когда он расположен так идеально для этого.

— Я упала, — объясняю я, проглатывая легкое шипение, когда его пальцы скользят по свежей ране. Неодобрение на его лице становится еще глубже.

— Тебе нужно быть осторожнее, Джи, мне не нравится видеть эти порезы на тебе, — он вздыхает и качает головой. У меня нет времени среагировать — упасть в обморок или защищаться, когда он встает на ноги. — А теперь, мисс, я ненавижу Полуночный Поцелуй, не могла бы ты рассказать мне, что ты здесь делаешь? — что он на самом деле имеет в виду, так это то, что я делаю здесь сейчас, поскольку мы договорились поговорить завтра после игры.

Прошло около десяти дней с тех пор, как мы видели друг друга. Последний раз был у него дома на следующее утро после нашего веселого маленького траха в порядке исключения. Он совершил кражу всех моих бюстгальтеров, чтобы отомстить за мои безжалостные издевательства, когда он готовил мне закуску, а я ворвалась к нему домой и потребовала, чтобы он вернул их.

Он согласился, но при одном условии. Что в следующую субботу, то есть завтра или технически сегодня, поскольку уже далеко за полночь, я бы решила сделать его правилом, а не просто исключением. Обычное правило, пояснил он, потому что он не в том положении, чтобы вступать в отношения. Его футбольная карьера слишком важна.

Как бы то ни было, пару дней спустя на меня снизошло озарение, когда я заурядно напивалась в туалетной кабинке грязного клуба, который я часто посещала. Это было простое прозрение, но не менее глубокое. У меня появился вкус к сексу с Резерфордом, и, несмотря на мои строгие рекомендации в отношении секса, я, возможно, действительно была бы готова нарушить некоторые из них, если бы это означало, что он снова будет со мной.

Гордость и мое упрямое стремление опровергнуть это осознание помешали мне сразу же смириться с реальностью, отсюда и секс, который у меня был с парнем в квартире под моей в прошлый вторник. Я хотела доказать, что могу заняться хорошим сексом с кем угодно и что отпустить было легко, как выжать лимон. Это было мило, даже весело и доставляло удовольствие, а потом мы расстались, договорившись, что никогда больше этого не сделаем.

Но в ту секунду, когда я поднялась по лестнице обратно к себе домой, меня охватило чувство, что это не то же самое. Прикосновения, чувства, волна удовольствия, которые пронзили меня в конце — все это очень, очень приятно, но, черт возьми, не то же самое.

Итак, я смирилась с тем фактом, что я зависима. Не к сексу, хотя это можно было бы обсудить. Не к сигаретам, хотя прикурить было бы здорово. Даже не к алкоголю — на самом деле это поблажка.

Нет. Я зависима от Отиса Резерфорда Моргана, который мне нравится и чье общество мне нравится, и у которого очки, и очаровательная улыбка, и он милый, но в то же время какой-то заносчивый, и у него забавный образ мыслей, и чудесные руки, которые могут легко обвиться вокруг моей шеи, и способ читать мое тело без моих слов, и, черт возьми, мне нужна доза.

Итак, я смотрю на этого мужчину, которого я стала страстно желать, и чувствую, как меня переполняет потребность, удивление и счастье.

— Я здесь, чтобы сказать тебе, что на мне нет лифчика, — я широко раскидываю руки и выпячиваю грудь, запрокидывая голову к небу. — Соски были освобождены.

Он оглядывается назад, на группу людей, которые все еще стоят, прежде чем снова посмотреть на меня, надавливая на мою грудь, как будто он пытается подтвердить сказанное заявление.

— Приятно это знать.

— Это так, — подтверждаю я, чрезмерно шевеля бровями. — Это великолепно. Мои сиськи торчат наружу, и я готова для тебя. Больше не нужно бороться с бюстгальтером. Мы можем сразу перейти к сосанию сисек и пропустить все это среднее дерьмо.

— Бороться, — повторяет Резерфорд со сдавленной усмешкой. Яркий румянец дебютирует за вечер, и я наклоняю голову, изображая нежную улыбку. Я скучала по его румянцу. Он запинается, подбирая следующие слова, явно пытаясь сохранить решительный тон, когда говорит, прикрывая рот кулаком, когда разражается неприятным сухим кашлем. — Я не сопротивлялся.