Мороз и ярость (ЛП) - Принс Лиззи - Страница 24

Я тщательно подбираю слова. — Я бы сказала, что моя повседневная жизнь научила меня полагаться на себя. Я не считаю, что Игры чем — то отличаются.

Ноздри Люсинды чуть заметно раздуваются. — Да. У вас такая трагическая история, не так ли? — В ее глазах появляется блеск, когда она улыбается мне. Я должна была догадаться. Я открылась для этого вопроса.

— Моя история вполне соответствует историям большинства людей. Не так уж много людей избежали трагедии за эти годы.

Пальцы Люсинды сгибаются там, где она сцепляет их на коленях. Ее раздражение растет с каждым вопросом, на который я не могу ответить.

— О да, но у большинства людей не было родителей, которые также были бы чемпионами Олимпийских Игр.

Я знала, что это произойдет. Престон каким — то образом уже получил эту информацию. Есть большая вероятность, что большинство здешних чемпионов тренируют на стороне. У меня нет никого со стороны, кроме Джерри. И лучшее, чем Джерри мог бы помочь мне в Играх, — это подсказать, кто из чемпионов с наибольшей вероятностью одержит победу.

— Наверное, — отвечаю я, пожимая плечами.

Ресницы Люсинды быстро хлопают, и по ее шее ползет румянец. Она совсем мной не довольна.

— Должно быть, это была тяжелая потеря для вас и вашего отца. Вам было всего два года, когда ваша мать получила привилегию участвовать в Играх. Но такая ужасная смерть. Быть буквально разорванной на части.

Привилегия. К черту эту шумиху. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но кожаный корсет на столько тугой что не даем мне этого сделать. Вместо этого я сосредотачиваю свое внимание на красной помаде Люсинды. Это всего лишь крошечный кусочек, размазанный по ее верхней губе. В этом недостатке есть что — то заземляющее, что охлаждает гнев внутри меня, позволяя мне снова взять себя в руки.

Люсинда перестала тактично копаться в моем прошлом и перешла к попыткам вскрыть мне живот. Что ж, если она ищет слез, то это не тот случай. Она выжидающе смотрит на меня, а я смотрю на нее в ответ, не говоря ни слова. Не то чтобы она задавала мне вопросы.

— А еще есть ваш бедный дорогой отец. Которого убили, когда вам было шестнадцать. И теперь вы совсем одна.

Господи, это жестоко. Если бы мы вернулись в бар Джерри, я бы ткнула ее локтем в лицо и ухмыльнулась, глядя, как кровь заливает всю ее модную блузку. Но жрецы наблюдают. Весь мир наблюдает. Поэтому я сижу в тишине, ожидая, когда она вонзит следующий кинжал. Я позволила Престону спровоцировать меня на реакцию, и это не должно повториться.

Когда я ничего не говорю в ответ, в глазах Люсинды появляются морщинки, а ее улыбка больше похожа на хмурый взгляд. — Но это все старые новости, не так ли? Давайте поговорим о вас. У нас появилась первая статистика, и люди так рады познакомиться с нашими новыми чемпионами. Вы будете сражаться под знаменем Ареса. Вас беспокоит, что бог войны может счесть вас недостойной?

Мне наплевать, считают ли меня боги достойной или же нет. — Нет.

— Недавнее видео показало, как вы нокаутировали одного из чемпионов, который всю свою жизнь готовился к этим Играм. Вы темная лошадка, за которой нам следует присматривать? — Люсинда наклоняется вперед, ее ноздри раздуваются, как будто она гонится за раненым кроликом.

— Я просто никто из маленького неблагополучного района Чикаго.

— Не будьте такой скромной, мисс Торрес. Вы проходили какую — нибудь боевую подготовку? Вы тайно готовились к этим Играм все эти годы после смерти вашей матери? Вы хотите восстановить справедливость и победить в ее честь?

— Не особо. — Мой голос спокоен, но внутри снова разгорается огонь.

Справедливость — вот что подпитывает мою Фурию. Исправлять ошибки мира — это то, для чего я была создана, даже если я делаю это лишь по — своему, как Темная рука. Хочу ли я отомстить богам и всем тем, кто втянул мою мать в Игры, черт возьми, да. Но я не планирую победу в этих Играх.

Люсинда поворачивается к камере, снова натягивая на лицо фальшивую улыбку. — Ну, вот и все, ребята, Рен Торрес. Чемпионка Ареса и довольно разговорчивая девушка. — Она подмигивает в камеру, а затем мигающий красный огонек гаснет. Она раздраженно встает с дивана и поворачивается ко мне с огнем в глазах. — Ты не могла сказать еще пару слов?

Я встаю с дивана, не порвав штаны, что собираюсь считать победой. Я смотрю на Люсинду, прежде чем ответить на ее вопрос. — Нет.

Я иду к двери, а Люсинда ругается мне в спину. Хорошо, что камеры у меня за спиной, иначе они запечатлели бы коварную улыбку, которую я не могу скрыть.

Когда я возвращаюсь в тренировочный зал, я замечаю, что все, кроме Ларк и Престона, слоняются по залу. Я не знаю, почему все здесь, а не где — нибудь еще. У меня нет никакого желания общаться, поэтому я пересекаю тренировочную площадку с твердым намерением вернуться в свою комнату и снять этот слишком тесный наряд.

— Притормози, принцесса — воительница, — кричит Билли, заставляя меня стиснуть зубы и застыть на месте. Я разворачиваюсь на каблуках и бросаю на него несчастный взгляд.

— Тебе нужно оставаться здесь, пока все не закончат свои интервью.

Со вздохом я выбираю свободное место и прислоняюсь к стене, разглядывая бесстрастные лица моих конкурентов. Интересно, были ли их интервью такими же приятными, как мое? Коллега Люсинды, мужчина, который, должно быть, тоже проводит интервью, выводит Ларк. Он похлопывает ее по плечу, а затем смотрит на ее задницу, когда она входит в комнату. В отличие от моего кожаного наряда, на Ларк белый сарафан. Он милый и великолепно смотрится на фоне ее смуглой кожи. Она практически светится от счастья, и я не уверена, то ли это просто ее общая аура, то ли ее стилист превзошел саму себя с этим влажным, сияющим взглядом.

Проходит по меньшей мере еще пятнадцать минут, прежде чем Престон входит в тренировочный зал с Люсиндой. Репортер берет Престона под руку, и их головы склонились друг к другу, как будто они лучшие друзья. Люсинда со смехом откидывает голову назад, в то время как Престон похлопывает ее по руке, обернутой вокруг его плеча. Я знала, что была причина, по которой она мне не нравилась. Она злая.

— Удачи, — воркует Люсинда, а затем направляется обратно в шикарную часть дома, где она брала интервью у чемпионов.

Билли выходит на середину комнаты, улыбаясь, пока его взгляд скользит по каждому из нас. — Сегодня днем у меня для всех вас небольшой сюрприз.

Билли поднимает пульт и нажимает кнопку. Экран на дальней стене медленно опускается с потолка, и мы все обращаем на него свое внимание. Он совсем не похож на тот, что был в баре Джерри. Неожиданный приступ тоски по дому охватывает меня. Кто знал, что я буду скучать по «Дыре»?

Раздается мужской голос, эхом разносящийся по тренировочному залу. — Двенадцать чемпионов.

На экране появляется картинка. Это мы. Все мы. На экране начинают мигать фотографии всех двенадцати чемпионов. Изображения, которые, очевидно, были сделаны во время первого испытания, когда мы схватили наш талисман. Фотографии, на которых мы вчера сражались. У меня отвисает челюсть, когда появляются фотографии нас в детском возрасте. Как, черт возьми, они нашли мою детскую фотографию?

— Двенадцать испытаний, — снова гремит голос, и на экране начинают мелькать изображения древнегреческого искусства.

Здесь есть статуи и керамика, гобелены и картины маслом. Все они изображают разные вещи. По крайней мере, я так думаю, потом я замечаю общую нить. Мужчина, сражающийся со львом, мужчина с золотыми яблоками, мужчина, сражающийся с трехголовой собакой. Мне требуется время, чтобы сложить все кусочки вместе. Они показывают нам изображения испытаний Геракла.

— На этих юбилейных, десятых по счету, Олимпских Играх наши чемпионы будут решать двенадцать самых сложных задач. Приготовьтесь. Игры только начинаются.

ГЛАВА 15