Пояс оби - Ли Карина - Страница 18

Потерпев неудачу, он решил прогуляться по берегу и увидел большой камень странной формы, из под которого торчали какие-то бумажки. Как оказалось, это были несколько тысяч йен. Отец, конечно же, взял деньги. Вот и конец истории, – закончила она, заварив чай и нарезая мой любимый домашний торт. – Кстати, – добавила она, – папа потратил их, чтобы заказать мне лучшее кимоно на свадьбу.

– Надо же, – пробормотал я, ковыряя ложкой слоеное тесто. – Почему ты мне никогда ничего не рассказывала?

– А что тут говорить, – усмехнулась она. – Зато теперь отец оправдывает любой свой поступок, причем не имеет значения, правильный или нет, именно таким образом, мол, ничего просто так не бывает.

И действительно, в той истории не было ничего сверхъестественного, однако, пользуясь случаем, я задал маме еще один вопрос:

– Слушай, а ты случайно не помнишь, где мой старый оберег омамори? Я тебе еще показывал его давным-давно. Ты упомянула, что никогда не видела голубоглазой лисы.

– Ах да! – встрепенулась мама, взмахнув рукой. – Думаю, он находится на чердаке, где хранятся твои старые вещи. Между прочим, мы хотим переделать чердак для будущих внуков, – подчеркнула она с воодушевлением. – Забери оттуда все барахло, иначе мы по ошибке можем выкинуть что-то тебе дорогое.

Поблагодарив маму за обед, я решил зайти в нашу семейную библиотеку. Стеллажи в огромной комнате достигали потолка, окна были большими, а интерьер разительно отличался от остальных помещений в доме. Надо сказать, что я с детства любил коротать здесь время. А сейчас я мерил шагами библиотеку и ломал голову над тем, где находится необходимая мне книга.

На поиски я потратил почти час и уже собирался уходить и посидеть в интернете, но вдруг наткнулся на знакомый форзац. «Энциклопедия японской мифологии».

Я часто брал эту книгу из коллекции отца, чтобы рассмотреть многочисленные иллюстрации злых духов. Некоторые страницы поистрепались, а кое-где даже порвались, но чтиво было по-настоящему захватывающим.

Спустя некоторое время я, похоже, нашел то, что искал. Я прочитал, что енотовидная собака тануки – это зверь-оборотень, который часто подшучивает над смертными и славится своей доверчивостью, а порой и невезучестью. Кроме того, тануки умеет превращаться в различные предметы, способен принимать обличье человека и не прочь побаловаться саке.

Я отложил книгу в сторону и задумался. В ту ночь, пятнадцать лет назад, мама сказала, что меня, грязного и покрытого ссадинами, обнаружили на крыльце. Тогда отца разозлил не тот факт, что я улизнул из дома без разрешения, а то, что от меня несло алкоголем, а именно саке. Я пытался оправдаться, понимая, что никто не поверит в рассказ про торговца спиртным и лошадь, запряженную в повозку.

Неужели мифы – вовсе и не мифы, а замаскированная правда?

Телефон завибрировал, прервав мои размышления.

Но я сразу же оживился при виде имени на экране.

– Да, я слушаю, – ответил я на звонок Айуми.

– Я хочу попробовать, – ответила девушка. – Но не уверена, что у меня получится.

– Я ждал твоего звонка, – сказал я, чувствуя, что сердце забилось чаще. – Приходи завтра в окия в полдень, я тебе все объясню.

– Спасибо, до завтра, Такуми-сан, – сухо попрощалась она и отключилась.

Голос Айуми приятно встряхнул меня, и от былой усталости не осталось и следа. Посмотрев на часы, я решил не задерживаться больше ни на минуту. Прихватив книгу о ёкаях и амулет омамори, я двинулся на железнодорожную станцию, чтобы вернуться в Токио.

19. Айуми

Ожидание было томительным, но я ощущала кураж, как если бы выиграла в лотерею. Внутрь окия меня проводили две молоденькие девушки лет восемнадцати и попросили подождать.

Первое, на что я обратила внимание, была токонома[28] с вертикально висящими свитками какэмоно. На них я увидела изящно выведенные иероглифы. Естественно, я полюбовалась и икебаной[29] с фиолетовыми цветами. Сразу же захотелось взять лист бумаги и сделать набросок, чтобы запечатлеть такую красоту и скопировать ее в личный дневник.

Все жилое пространство сохранило дух традиционности, что заворажило меня, ведь я пока что не чувствовала себя частью древней культуры гейш, а окия потрясал мое воображение.

Это был совсем другой мир: здесь время как будто остановилось, не желая смешиваться с настоящим, словно современность могла нанести окия непоправимый ущерб. Старинные обычаи и многовековое наследие сильно отличались от нынешнего уклада. Конечно, бороться с этим бессмысленно, но придавать значение истории нужно обязательно. Человек без прошлого – пустой человек, японцы знают это как никто другой.

Итак, убранство окия сильно разнилось с квартирами японцев в высотках. Я не нашла ни кондиционера, ни телевизора – ровным счетом ничего, что указывало бы на двадцать первое столетие. В предыдущий раз мне удалось посмотреть только малую часть окия, да и то в тусклом свете свечей, но, если честно, я и не предполагала, что «экскурсия» будет настолько увлекательной.

Я перемещалась из комнаты в комнату, отодвигая сёдзи (особые деревянные ширмы с полупрозрачной бумагой), а затем поднялась по лестнице на второй этаж.

Я услышала чей-то разговор. Испугавшись, что меня могут случайно заметить обитатели окия, я спустилась на первый этаж и встала возле стенной ниши токонома. Внезапно снаружи раздался голос Такуми: я вздрогнула и принялась внимательно изучать икебану. Пусть он не думает, что я скучаю.

Однако в помещение вошла пожилая женщина, облаченная в простое черное кимоно. Пробежавшись по мне быстрым взглядом, она кивком пригласила проследовать за ней в другую часть дома.

Я заметила на ее седовласой голове выступающие неравномерные залысины. Подозреваю, это была та самая мама или окасан, за которой мне, судя по всему, тоже придется наблюдать.

Меня проводили до другого входа в окия. Моя спутница вышла из дома и направилась к беседке, расположенной в маленьком саду.

Такуми уже устроился в беседке и рассматривал неглубокую чашку.

– Айуми, – привстал он, приглашая сесть напротив. – Рад тебя видеть. Не слишком ли долго я заставил тебя ждать?

На нем был темно-синий костюм с изысканным паше в нагрудном кармане, в мои ноздри ударил аромат дорогого парфюма, а в самом внизу живота что-то заныло. Я испытывала желание.

Желание прикоснуться к мужчине.

– Ты опоздал, – сказала я, аккуратно присаживаясь, чтобы не помять пышную юбку.

– Виноват, – признал он, придвигая стул. – Поэтому решил заварить тебе чай, а не просить сделать это кого-нибудь из майко. Хотя в подобном искусстве они практикуются явно больше, чем я, – добавил он, задерживая на мне взгляд.

Мне хотелось провалиться сквозь землю или же просто никогда не поднимать голову. Ведь сейчас в моих глазах отражалось то, что было сокрыто в сердце.

Не в силах выдержать пытку, я уставилась на фарфоровый чайный сервиз.

– Айуми, ты в порядке? – вежливо спросил Такуми, наливая в заварочную чашку горячую воду.

– Да, здесь довольно уютно. Никогда не была в традиционном окия. Я прямо попала в учебник истории.

Такуми ослепительно улыбнулся и снова взглянул на меня, однако чуть исподлобья.

– А в России… какой у тебя был дом? – неожиданно поинтересовался он.

– Обычный. Четыре стены и крыша. Я не знаю, каким образом бабушка и дедушка его купили, но я жила там с рождения.

Такуми промолчал. Сосредоточившись, он начал неторопливо заливать зеленый порошок кипятком.

Теперь в воздухе витал аромат чая матча.

– Хочешь попробовать? – предложил он, протягивая мне бамбуковый венчик.

– Что? Взбивать? Нет! – испуганно отказалась я, представляя, как разбрызгиваю все в разные стороны.