Восход тьмы - Купер Сьюзен - Страница 11

Его речь по тону сначала напоминала официальное сообщение, но затем в ней появились иные интонации. Мальчик понял, что это призыв, и холодок пробежал по его спине; он должен принять вызов и участвовать в том, что будет происходить далеко за пределами этого зала и времени, в котором он жил.

– Потому что Тьма, Тьма наступает. Странник в пути, Всадник скачет верхом; они проснулись, Тьма наступает. И последний из Круга пришел, чтобы вступить в свои права, и Знаки должны быть соединены. Белая кобылица придет к Охотнику, и река пустится в долину; огонь охватит горы, огонь зайдет под камень, огонь будет полыхать над морем. Огонь должен уничтожить Тьму, но Тьма, Тьма наступает!

Он стоял – высокий, словно могучее дерево, его низкий голос эхом отзывался под сводами затененного зала, и Уилл не мог оторвать от него глаз. Тьма наступает. Да, именно это он почувствовал прошлой ночью. И сейчас он испытывал нечто похожее: какое-то зловещее покалывание в подушечках пальцев и вдоль позвоночника, но, хоть убей, не мог произнести ни звука. Мерримен начал говорить нараспев, что мало вязалось с его могучей статной фигурой, и слова его были похожи на детскую песенку:

Затем он вышел из тени, прошел мимо ясноглазой пожилой леди, спокойно восседавшей в кресле, одной рукой поднял толстую белую свечу из горящего круга на столе, а другой развернул Уилла к высокой каменной стене.

– Не ослабляй внимания ни на минуту, Уилл, – сказал он. – Сейчас ты увидишь Носителей Света, и они напомнят тебе о том, что скрыто глубоко внутри тебя. Взгляни на каждого из них.

Мерримен стал медленно двигаться по залу рядом с Уиллом, высоко подняв свечу и поочередно поднося ее к каждому из висящих на стенах гобеленов. И всякий раз, когда мягкий свет падал на вышитое полотно, перед Уиллом, словно по команде, представал прекрасный образ, да так ярко и отчетливо, словно он смотрел сквозь оконное стекло на залитый солнцем пейзаж. И Уилл увидел…

Он увидел майское дерево, все в цвету, растущее из покрытой соломой крыши, огромные серые камни, стоящие на зеленом мысе над морем. Он увидел белый череп коня с пустыми глазницами и оскаленными зубами, массивный гнутый рог рос у него на лбу, а челюсти были обвиты красными ленточками. Он увидел молнию, ударившую в огромное буковое дерево, а после – сильный пожар, охвативший опустошенный склон холма под черным небом.

Он увидел лицо мальчика примерно одного с ним возраста; тот с любопытством разглядывал себя самого: смуглое лицо под выгоревшими темными волосами, странные желтые кошачьи глаза, зрачки с бледной каймой… Он увидел широкую, вышедшую из берегов реку, а рядом – сухонького, морщинистого старика, сидящего на огромной лошади.

Мерримен настойчиво продолжал водить Уилла от одной картины к другой, и вдруг, похолодев от ужаса, мальчик оказался лицом к лицу с самым ярким и запоминающимся образом из всех увиденных: это был мужчина в маске, с головой оленя, лицом человека, глазами совы, ушами волка и телом лошади. Изображение словно набросилось на Уилла, вызывая из глубин его сознания забытые воспоминания.

– Запомни их, – сказал Мерримен, – они дадут тебе силу.

Уилл кивнул и тут же застыл на месте, услышав странный шум, который нарастал за пределами зала. Он вдруг с пугающей ясностью осознал, почему некоторое время назад его охватило странное беспокойство. Пожилая леди по-прежнему неподвижно сидела в своем кресле, а Мерримен вновь вернулся к камину. Через секунду огромный зал наполнился чудовищным смешением стонов, мычания и скрипучих завываний, словно вырвались наружу заточенные в клетку голоса дьявольского зоопарка. Этот звук был самым отвратительным из всех, которые Уилл когда-либо слышал.

Волосы зашевелились у него на макушке, но тут внезапно все стихло. Только дрова потрескивали в камине. Уилл почувствовал, что дрожит всем телом. И в этой тишине новый неведомый звук донесся из-за дальней стены зала. Это был жалобный вой брошенной собаки, молящей о помощи. Этот звук напомнил ему, как его собственные псы, Раг и Ки, скулили, когда были щенками и оставались одни в темноте. Уилл почувствовал прилив нежности и повернулся в ту сторону, откуда доносился вой.

– Откуда они взялись? Бедняжки…

Глядя на непроницаемую каменную стену, он увидел, как в ней появляется дверь, но не та, огромная, исчезнувшая, через которую он вошел в зал, а маленькая и узкая, с одной створкой, совершенно не подходящая к этому величественному месту. Но мальчик знал, что, открыв ее, он поможет бездомным собакам. Теперь в голосах животных слышалось еще более сильное страдание: они скулили громче и жалобнее, а временами громко завывали.

Уилл импульсивно рванулся вперед и побежал к двери. Но на полпути он остановился, услышав голос Мерримена, мягкий, но в то же время холодный, как камень на морозе:

– Постой. Если ты увидишь, как выглядит эта бедная несчастная собачка, ты очень удивишься. И это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни.

Уилл стоял на месте и ждал, с недоверием глядя на Мерримена. Снова раздался протяжный вой, затем все стихло. На секунду воцарилась тишина. Но уже в следующий миг он услышал голос своей матери, зовущий его из-за двери.

– Уилл? Уи-и-лл… Помоги мне, Уилл!

Он не мог ошибиться – это был ее голос. Но в нем звучала какая-то незнакомая интонация, нотки страха и паники, что очень напугало Уилла. Голос зазвучал снова:

– Уилл! Ты нужен мне… где ты, Уилл? Пожалуйста, Уилл, приди, помоги мне…

В конце этой фразы мальчик услышал звук, похожий на горестное всхлипывание.

Уилл не мог вынести этого. Сломя голову он бросился к двери. Голос Мерримена догнал его, словно хлестнул кнутом.

– Стой!

– Но я должен идти, разве вы не слышите ее? – гневно закричал Уилл. – Они похитили мою маму, я должен ее спасти!

– Не открывай эту дверь! – В голосе Мерримена слышалось отчаяние, и Уилл инстинктивно понял его причину. Мерримен знал, что на этот раз он не в силах остановить мальчика.

– Это не твоя мать, Уилл, – отчетливо произнесла пожилая леди.

– Пожалуйста, Уилл, – голос матери умолял из-за двери.

– Я иду! – Уилл бросился к тяжелой задвижке на двери, но в спешке оступился, наткнулся на высокий подсвечник и ударился о него рукой. Он почувствовал обжигающую боль в предплечье, вскрикнул и опустился на пол, не в силах оторвать глаз от внутренней стороны своего запястья, где, причиняя мучительную боль, пылал ожог в форме круга с перекрестьем внутри. И снова железный Знак на его ремне поймал его врасплох, жестоко ужалив холодом. Казалось, на этот раз круг достиг температуры белого каления в своем яростно-кричащем предупреждении о близком присутствии зла – присутствии, о котором Уилл знал, но забыл. Мерримен и пожилая леди по-прежнему не двигались. Уилл поднялся на ноги и слушал, как за дверью голос его матери жалобно причитал, потом становился озлобленным и сыпал угрозами; затем снова смягчался и звучал ласково, пока, наконец, не растворился в протяжном рыдании. Эти звуки перевернули душу мальчика, хотя его ум и чувства говорили ему, что этот голос был всего лишь иллюзией.

И дверь исчезла, постепенно растаяла, словно в тумане, а серая каменная стена стала сплошной и нерушимой, как раньше. Снаружи снова зазвучал наводящий ужас хор нечеловеческих голосов, стонущий и завывающий.

Леди поднялась и пересекла зал, складки ее длинного зеленого платья мягко покачивались при ходьбе. Она взяла обожженную руку Уилла и положила на нее прохладную ладонь своей правой руки. Потом она отпустила его. Боль в руке Уилла исчезла, а на поврежденном огнем запястье он увидел гладкую светлую кожу без единого волоска, какая обычно остается на месте зажившего ожога. Но форма шрама была очень четкой, и он знал, что след от этого ожога останется у него на всю жизнь как своеобразная метка.