Восход тьмы - Купер Сьюзен - Страница 44

ЯСТРЕБ ВО ТЬМЕ

Странник шепотом произнес:

– Нет.

– Хокинг, – повторил Мерримен нежно, – у каждого человека есть последний выбор, шанс получить прощение. Еще не слишком поздно. Повернись. Обратись к Свету.

Ответа почти не было слышно, только тяжелое шипящее дыхание:

– Нет.

Огни неподвижно повисли вокруг большого зала. Никто не шевелился.

– Хокинг, – сказал Мерримен, и в его голосе не было приказания, только тепло и мольба. – Хокинг, мой вассал, отвернись от Тьмы. Постарайся вспомнить: между нами когда-то существовали любовь и доверие.

Странник обреченно смотрел на него, и сейчас на узком морщинистом лице Уилл мог разглядеть черты маленького ясноглазого человечка – Хокинга, который был перемещен из своего времени для извлечения Книги магии, и, испытав шок при встрече лицом к лицу со смертью, предал Носителей Света и переметнулся к Тьме. Он вспомнил ту боль, которая стояла в глазах Мерримена, когда они раскрыли предательство, и ту жуткую определенность, с которой он предсказал судьбу Хокинга.

Странник все еще смотрел на Мерримена, но его, казалось, глаза не видели. Они вглядывались в прошлое. Старик вновь переживал все то, что он забыл или вытеснил из своей памяти. Он сказал медленно, с укоризной:

– Ты заставил меня рисковать жизнью ради книги. Ради книги. Потом из-за того, что я искал более доброго хозяина, ты отправил меня назад в мое время, но я не стал тем, кем был раньше. Ты наделил меня судьбой носителя Знака.

Чем дальше он углублялся в воспоминания, тем больше его голос наполнялся болью и негодованием:

– Бронзовый Знак, век за веком. Ты из человека превратил меня в существо вечно убегающее, которое всегда преследуют, на которого ведут охоту. Ты не дал мне состариться в моем времени, как старятся все люди, не дал мне найти успокоение в смерти. Ты отнял у меня право на смерть. Ты дал мне этот Знак в моем времени много-много лет назад и заставил меня носить его шесть сотен лет!

Его глаза сверкнули в сторону Уилла, в них вспыхнула ненависть.

– До тех пор, пока последний из Носителей Света не родится, я должен был носить Знак с собой. Это все из-за тебя, мальчишка. Сбой во времени, который отнял у меня мою хорошую человеческую жизнь, – все по твоей милости. До твоего рождения и после. Из-за твоего проклятого дара магии я потерял все, что когда-то любил.

– Я повторяю, – выкрикнул Мерримен, – ты можешь вернуться домой, Хокинг! Сейчас! Это твой последний шанс. Ты можешь повернуться к Свету и быть таким, каким был раньше.

Его статная, высокая фигура склонилась вперед, умоляя, и Уилл почувствовал боль за него. Мерримен, как никто, понимал, что именно его ошибочное решение сделало вассала предателем и превратило в жалкого Странника, хнычущую пустую раковину, преданную Тьме.

Мерримен сказал хрипло:

– Я умоляю тебя, мой сын.

– Нет, – ответил Странник, – я нашел лучших хозяев, чем ты.

Девять огней Тьмы вокруг зала поднимались высоко и трепетали, излучая холодный голубой свет. Старик плотнее завернулся в темное покрывало и, дико озираясь, осмотрел зал. Дерзко и пронзительно он закричал:

– Хозяева Тьмы, путь открыт для вас!

И девять огней поплыли от стен зала к самому центру, приближаясь к Уиллу и другим четырем Носителям Света. Мальчик был ослеплен их бело-голубым свечением; он больше не мог видеть Странника. Где-то за гигантскими огнями старик продолжал вопить, обезумев от горечи:

– Ты рисковал моей жизнью из-за книги! Ты заставил меня носить Знак! Ты позволил Тьме охотиться на меня веками и не разрешил мне умереть! Сейчас твоя очередь!

– Твоя очередь! Твоя очередь! – Крик эхом разнесся по всему залу. Девять высоких огней медленно придвинулись ближе, а Носители Света стояли в центре зала и наблюдали за ними. От камина Мерримен медленно вернулся в центр зала. Его лицо вновь стало бесстрастным, глубоко посаженные глаза – темными и пустыми, морщины на лице обозначились глубже, и Уилл понимал, что Мерримен теперь долго не станет выказывать сильных эмоций. Странник упустил свой шанс вновь обрести сознание и сердце Хокинга и потерял эту возможность навсегда.

Мерримен поднял обе руки, и плащ теперь стал похожим на крылья птицы. Его низкий голос разорвал звенящую тишину:

– Стоп!

Девять огней остановились, как будто зависли.

– Во имя Круга Знаков, – произнес Мерримен четко и ясно, – я приказываю вам покинуть этот дом.

Из глубины холодного света Тьмы, который излучали голубые гигантские огни, донесся звук, похожий на смех. А из темноты раздался голос Черного Всадника.

– Ваш Круг не полный, и у него нет силы, – сказал он с издевкой. – И твой вассал призвал нас в этот дом, как он делал и раньше и может сделать снова. Наш вассал, мой господин. Ястреб во Тьме… Ты больше не сможешь выдворить нас отсюда. Ни огнем, ни силой, ни энергией Круга. Мы разрушим ваш Огненный Знак прежде, чем он будет создан, и ваш Круг никогда не будет полным. Он будет разрушен холодом, мой господин, Тьмой и холодом.

Уилл задрожал. В зале и в самом деле становилось все холоднее. Воздух был похож на текущую прохладную воду, хлынувшую на них со всех сторон. Огонь в большом камине больше не давал тепла, вернее, все тепло всасывало в себя холодное голубое пламя Тьмы. Девять огней снова затрепетали, и, когда Уилл смотрел на них, он был готов поклясться, что это не огни, а гигантские сосульки, бело-голубые ледяные колонны, готовые обвалиться и похоронить всех под своими холодными осколками.

– …Холод… – спокойно проговорил Черный Всадник из тени, – …холод…

Уилл в тревоге смотрел на Мерримена. Он знал, что каждый из них, каждый Носитель Света в комнате, направил против Тьмы всю свою силу в тот самый момент, когда раздался голос Всадника, но это было абсолютно бесполезно.

Мерримен невозмутимо сказал:

– Хокинг позволил им войти, как и тогда, когда он впервые предал нас, и мы не можем изменить этого. Однажды я доверился ему, и это до сих пор дает ему силу, хотя доверие уже потеряно. Наша единственная надежда в том, что Хокинг – всего лишь человек… А против заклинаний глубокого холода, мы, увы, бессильны.

Он стоял, нахмурившись, пока бело-голубое пламя мерцало и танцевало; даже он выглядел холодным, на его худощавом лице появились следы усталости.

– Они принесли с собой глубокий холод, – Мерримен словно говорил сам с собой, – холод пустоты, холод черной пропасти…

И холод становился все сильнее и сильнее; он замораживал не только тело, но и сознание. Свет пламени становился все более тусклым, и Уилл вдруг понял, что двадцатый век опять оживает вокруг него, и они вновь оказались в поместье мисс Грейторн.

Здесь тоже было очень холодно.

Все изменилось. Радостный гомон голосов превратился в тревожный гул, и огромный холл был слабо освещен свечами, стоявшими в подсвечниках, чашках и на тарелках, везде, где нашлось свободное место. Яркие электрические лампы потухли, а длинные металлические батареи, которые обогревали большую часть комнаты, больше не давали тепла. Мерримен вместо плаща был одет в длиннополое пальто, как и раньше в этот день этого века. Он обратился к мисс Грейторн:

– Мы мало что можем сделать, мэм. Топка не работает. Все линии электропередачи вышли из строя. Так же как и телефон. Я велел собрать все одеяла и покрывала, которые есть в доме, а мисс Хэмптон готовит запасы мыла и горячих напитков.

Мисс Грейторн одобрительно кивнула.

– Хорошо, что мы сохранили старые газовые печи. Меня уговаривали избавиться от них, ты знаешь, Лайон, когда установили центральное отопление. Но я не послушалась. Электричество! Я всегда знала, что старый дом этого не одобрит.

– Я собрал дрова, чтобы поддерживать огонь… – начал Мерримен, но в ту же секунду, словно в насмешку, раздалось громкое шипение и из камина повалил дым. Те, кто находился рядом, отскочили назад. Через внезапно возникшее облако дыма Уилл увидел, как Фрэнк Доусон и Старый Джордж пытаются вытащить что-то из огня.