"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Войтенко Алекс - Страница 619

— Достопочтенный феран, — Шерга обошёл дерево и встал перед ним, поклонившись и положив руку на меч.

Самое противное было то, что внешне Шерга был похож на самого Рэтара больше всех остальных его единокровных братьев. Точнее на того Рэтара, до ранения, до шрама.

Было время, когда их можно было поставить рядом и, при наличии усов и бороды, становилось весьма сложно отличить одного от другого. Только глаза были разного цвета. Одно время Рэтар даже усердно брил лицо, лишь бы никто не перепутал его с Шерга — такая схожесть невыносимо раздражала.

Никто не понимал зачем они терпят его. Зачем держат такого страшного человека так близко, особенно зная, что внутренние качества его оставляют не просто желать лучшего.

Шерга был гнилым и мерзким. Рэтару казалось, что любого другого он бы уже уничтожил, но тут… дело было не в братской крови, нет.

Дело было в том, что Шерга был весьма осторожен. Он всегда оказывался в ситуациях, когда правда была на его стороне, когда нельзя было что-то сказать, предъявить. Он грабил, насиловал, убивал, у него не было морали и совести, он попирал человеческую жизнь — для него это было пустое. Только он сам имел значение.

И конечно он всегда хотел стать фераном.

Однако, в отличии от желания того же Элгора, который скорее из-за юношеской горячности желал получить место, которое когда-нибудь обязательно станет его, просто потому что ему надоедало подчиняться, но не более того, Шерга желал то, что ему было недоступно. Но в своём желании и своём намерении был абсолютно уверен, даже до откровенного вызова.

Сейчас он стоял перед фераном, но вид у него был такой, будто совсем немного и они поменяются местами, поменяются обязательно, просто сейчас время такое и надо перетерпеть.

Все они были настроены против Шерга: Тёрк его откровенно презирал и у него были для этого весомые причины; Мирган ненавидел и был одним из тех, кто искренне хотел свернуть брату шею; Гир мирился, через силу и откровенно радовался, что Шерга не в его отряде, и вот сейчас наверное тихо желает Рэтару кар небесных, за то, что ненавистный братец ходит у него в простых бойцах.

Роар Шерга люто ненавидел, хотя изначально они были достаточно дружны, но потом сцепились не на жизнь, а на смерть, и почти поубивали друг друга, если бы их вовремя не растащили, с тех пор, при упоминании Шерга, у Роара шерсть дыбом вставала и он хотел только одного — убивать.

Элгор же, к их нескрываемому разочарованию, был с Шерга достаточно дружен, вплоть до того, что бронар позволял командиру отряда ферана захаживать в свой харн и наверное несчастные наложницы были этому вовсе не рады, потому как с женщинами Шерга обращался не просто грубо, а жестоко, почти на грани, а порой бесчеловечно, испытывая от этого невообразимое удовольствие.

Сам Рэтар был обстоятельствами вынужден относиться к нему как феран, а значит оценивать по поступкам, которые важны для ферната. И в служении, которому Шерга себя посвятил полностью, равных ему было не так много. В бою он был отличным командиром — хладнокровным и рассудительным. Он не давал спуску простым воинам, но и не отсиживался в задних рядах в тяжёлые моменты, не уходил от схватки. И он хотя бы раз спасал жизни им всем. И Тёрку, и Миргану, и Гиру, и Роару, и Элгору, и, к его отвращению, самому Рэтару.

“Жизнь за жизнь!”

Закон их мира был прост и непреложен. На высшем уровне, на магическом, от него нельзя было уйти или отвернуться. Он был един для всех от простого человека до ферана или самого великого эла.

— Шерга, — внутренне едва сдерживая себя, поприветствовал брата Рэтар.

— Я хотел поговорить, — произнёс тот и как же хотелось сказать “нет” и уйти вслед за Хэлой, или пойти ощутить отрезвляющий холод воды Нравы. Но вместо этого всего пришлось согласно кивнуть, давая разрешение говорить. — Скоро дом уходит в Зарну, отряд уходит, мой отряд, достопочтенный феран, а я получается остаюсь тут, под Гиром?

— Отряд митара тоже уйдёт в Зарну, просто чуть позднее, чем мой, — он произнес это слово спокойно, а хотелось с нажимом, — отряд, Шерга. Такое большое значение имеет день, в который ты отправишься в путь?

— Да. Потому что, если я иду с твоим, — а он заметил, нажал, внутренне оскалился, — отрядом, я буду командиром, а с отрядом митара останусь простым служакой.

Рэтар покачал головой.

— С чего ты взял, что останешься командиром.

— Нет, Рэтар, ты не можешь… они уже косо смотрят в мою сторону, смеются за спиной… — феран встретился с тяжёлым, озлобленным взглядом Шерга. — Я столько времени доказывал, что я достоин, добивался уважения, и теперь всё идёт прахом из-за одной моей досадной ошибки?

— Досадной ошибки? — переспросил феран и сдерживать себя стало невыносимо тяжело.

— Да, Рэтар, я ошибся, — ответил он, выходя из себя. — И я признаю это. Признаю, чтоб тебе, я виноват. Я должен был, но я просто сплоховал. Сплоховал. Ты всегда идеален?

Вот. Любимый приём. Увести от себя, перевести на другого, принять оборону заранее.

— Никто не идеален, Шерга, — ответил как можно спокойнее феран. — Но этого от тебя никто и не ждал. От тебя ждали правильного выполнения своей работы. Всего лишь.

— И ты меня наказал, — только вот наказанным или повинившимся он не был, — достопочтенный феран.

— Я подумаю, — ответил Рэтар.

Шерга кивнул и расслабился.

— Ты подарил Шере серкит?

И снова напрягся, весь сжался, внутренне оскалился, хотя внешне он остался спокоен.

— Шере? Серкит? — спросил он. — Не понимаю.

— Уверен? — уточнил феран, вглядываясь в брата, пытаясь уловить то, что тот мог скрыть.

— Рэтар, мне оно ни к чему, — пожал плечами Шерга. — Ты на что меня пытаешься вывести? Твоя наложница и я ей камень дарю, на который можно дом неплохой купить? Это без меня. И если она на меня указала, то кому ты больше веришь девке или мне?

Хотелось ответить, что самой последней девке веры больше, чем ему, но Рэтар сдержался.

— Или, если это сплетни, — прищурился брат. — То про тебя тоже послушать можно.

— Послушать что? — Рэтар посмотрел на него прямо, спокойно, мысленно топя себя в ледяной воде, чтобы не вспыхнуть, как сухая листва.

— В отряде митара пошли разговоры. Всех очень интересует, что это за дела у ферана с ведьмой чёрной, за закрытыми дверями. Хотя скрывать не буду, мне и самому интересно.

Рэтар и не сомневался, что сюда вывернет…

— Но в отличии от простых, — продолжил Шерга, — которые сразу об очевидных вещах думают, я могу сказать, что вот в это как раз мне верится с трудом.

— Что так? — поинтересовался Рэтар.

Брат ухмыльнулся.

— Я не сомневаюсь на твой счёт, не подумай, но, — и тон, с которым он говорил, и выражение лица, — неоднозначные, мерзкие, — уж не знаю, что там у тебя с ней, только, если ты ей тряпкой рот затыкаешь… Хэла баба горячая, не верю, что она молчит под мужиком.

Ярость в Рэтаре полыхнула вспышкой, чудовище внутри него оскалилось — меньше всего он хотел слышать что-то подобное и уж тем более от такого как Шерга, но знал, что другого услышать не мог.

— Думаю стонет она также ладно, как и поёт. Или у тебя получилось её к ногам своим положить и она стала послушной, как курнатка? — ухмыльнулся брат, немного наклонившись к ферану корпусом. — Но вот это ты зря, конечно, вкусная же баба, я бы с ней долго в игры не играл — выла бы так, что весь дом слышал, и ни у кого не возникало бы вопросов, что к чему.

Рэтар с трудом втянул воздух. Шерга глянул на него исподтишка. Испытывает? Вот ты, рваш.

— Так чего не пробуешь? — как можно спокойнее спросил феран, а хотелось разорвать глотку, чтобы затолкать слова назад, хотелось убить.

Брат фыркнул, но было видно, что его это задело. Лишь бы не сунулся, хотя, если сунется в этом случае, Рэтар не будет себя останавливать, наплевать на все долги, на нём и так достаточно греха, чтобы из-за грани не выбраться, когда туда попадёт. Но нет… уже одна мысль, что Шерга тронет Хэлу хоть пальцем, испепеляла, ярость будила столько ненависти, взывала к крови, к смерти. Сердце было готово сломать грудную клетку.