Время безумств. Роман - Герцик Татьяна - Страница 2

Решив, что слова дочери вызваны стрессом, постаралась вести себя, как ни в чем не бывало, не подозревая, что это только начало испытаний, уготовленных ей дочуркой.

С той поры у нее не было ни одного спокойного дня. Мало того, что Ирина стала отвратительно учиться, хамить учителям и краситься так, что от одного ее вида Нину кидало в дрожь, – это было бы еще полбеды. Но ни одну ночь она не могла поспать нормально, поскольку дочь бродила неизвестно где. Никакие уговоры не помогали, а кричать на ребенка Нина себе позволить не могла.

К тому же она работала в банке на очень серьезной должности, зачастую оставаясь после работы, чтоб подчистить все дневные хвосты и, придя после работы домой, дочери уже не заставала. Когда та заявлялась глубокой ночью, а то и под утро, то, не слушая занудные материны попреки, прямиком бросалась в ванную.

Нина похудела так, что на бледном лице остались одни глаза, мутноватые от постоянного недосыпания. В банке на нее косились, но, зная, что от нее ушел муж, сочувствующе молчали. Это было гораздо легче, чем нелицеприятные расспросы, и женщина была благодарна коллегам за проявленную деликатность. Но что ей делать, не знала. Жизнь стала казаться сплошной черной полосой без малейших белых вкраплений.

Вот и сейчас она прислушивалась к едва слышимому за стенкой шуршанию лифта, надеясь на возвращение блудной дочери. Но всё было тихо, и порой она не понимала, бодрствует или грезит – сказывалось постоянное недосыпание.

Видимо, она всё-таки задремала, потому что очнулась от громкого недовольного голоса. Мужского голоса. Еще не совсем проснувшись, радостно подумала: Станислав вернулся! Но тут же поняла, что голос чужой. Стянув на шее ворот розовой короткой пижамки, осторожно вышла в прихожую. Там рядом с бесстыдно ухмыляющейся дочерью стоял крепкий высокий мужчина в строгом вечернем костюме, жестко держа Ирину за запястье правой руки. Нину пробила испуганная дрожь. Что натворила дочь, если этот тип держит ее так зло, будто та по меньшей мере стащила у него кошелек?

Ирина развязно протянула:

– Привет, мамуля! – и весело захихикала, будто вся эта конфузная ситуация доставляла ей немалое удовольствие.

Мужчина с недоумением, перешедшим в откровенную неприязнь, пробурчал:

– Мамуля? – И, окинув Нину с ног до головы полупрезрительным взором, констатировал: – Понятно! Такая же шалава! Личным примером дочь воспитали, не так ли?

Нина хотела возмутиться, но голос от испуга хрипел так, что ее легко можно было принять за завзятую курильщицу:

– Что случилось?

Мужчина раздраженно поджал уголки твердых губ.

– Я думал пожаловаться на совершенно непозволительное поведение вашей невоспитанной дочурки, но теперь вижу, что она просто пошла по стопам малолетней мамочки. – И, повернувшись к Ирине, мрачно пообещал: – Еще раз увижу тебя в своей машине, выпорю как пить дать! – и, по-солдатски развернувшись через левое плечо, быстро вышел из квартиры, беззвучно притворив за собою дверь.

Этот тихий звук привел в себя потерявшую дар речи женщину.

– Что это значит? – она повернулась к дочери, страстно желая схватить ту за плечи, и как следует встряхнуть.

Ирина капризно надула пухлые губки, даже не думая извиняться.

– Да ерунда всё это! – обвиняющее указала пальчиком на закрывшуюся за незваным гостем дверь. – Просто я забралась в его машину, чтобы немного отдохнуть, а этот тип вообразил невесть что. Пришлось сказать ему свой адрес, не то он пригрозил сдать меня полицаям. Так что не беспокойся – всё под контролем! – И она, зевая во весь рот, потащилась в ванную.

Нина легла в постель, напоминая себе, что за оставшиеся время ей нужно хоть немного поспать, чтобы чувствовать себя более-менее бодрой – с утра ее ждало важное совещание. Но уснуть не смогла – в ушах до сих пор стоял уничижительный голос незнакомца. Щеки пламенели от презрения, звучащего в его голосе. Шалава! Это же надо! Да ее в жизни никто так не унижал! И почему она не прервала его и не сказала, что она ответственный и достойный человек? Хотя вряд ли бы он ей поверил…

Утром, с трудом заставив себя встать, приготовила завтрак и подняла Ирину. Очень хотелось устроить ей выволочку за вчерашнее, но Нина напомнила себе, что это только еще больше оттолкнет от нее озлобленного ребенка, и постаралась набраться терпения. Но дочь усердно испытывала материну выдержку. На банальный вопрос «что ты собираешься делать вечером?» она с вызовом заявила:

– А тебе-то что? Ты же у нас безгрешный ангелочек с крылышками, тебе меня всё равно не понять!

Нина вспыхнула, но постаралась сдержаться.

– Почему ты так считаешь?

Дочь с обидной снисходительностью посмотрела на мать.

– Просто ты отличница по жизни. У тебя одна работа на уме. А чувствовать ты не умеешь. Ты на отца ни разу даже голос не повысила. Святая. Вот он и сбежал от твоей святости.

Женщина удрученно заметила:

– Ты считаешь, что вопить и беспрестанно выяснять отношения лучше, чем жить в мире и доверии?

Дочь ответила с бескомпромиссным всезнайством тинейджера:

– Ну, не постоянно, но иногда надо было, тогда папаша бы в ум приходил. А то он в последнее время тебя и за нормальную женщину не считал. Ты для него лишь помесь посудомойки со стиралкой…

Не договорив, вскочила и, схватив сумку с учебниками, опрометью вылетела за дверь.

Убрав со стола и тщательно вымыв посуду, Нина переоделась в строгий деловой костюм, заплела длинные русые волосы в тугую косу, закрутила на затылке низкий греческий узел и поплелась на работу.

Слова дочери здорово ее задели. Главным образом потому, что в них была голая правда. В самом деле, не переборщила ли она с хорошими манерами? Но родители в ее интеллигентной семье никогда не повышали друг на друга голос и до сих пор жили в мире и согласии. Или она просто не всё знает?

Офис центрального отделения ее банка размещался всего в пяти кварталах от дома, и Нина всегда шла до него пешком. Особенно сейчас, когда яркие душистые цветы красиво раскрасили клумбы и так приятно идти мимо них, вдыхая нежный аромат, делая вид, что спешить некуда.

Поздоровавшись со стоявшими у входа в здание охранниками, она, не пользуясь лифтом, поднялась по лестнице на свой пятый этаж и зашла в кабинет. В небольшой приемной уже суетилась ее бессменная секретарша Капитолина Николаевна, строгая дама предпенсионного возраста в не по возрасту кокетливом сарафанчике. Нина не раз намекала ей на нарушение дресс-кода, но та лишь отмахивалась, говоря, что ее никто из посетителей не видит, а свои к ее нестандартности давно привыкли.

В принципе, Нине стоило бы поменять секретаршу на более молодую и презентабельную особу, как это водилось во всех уважающих себя конторах, но Нина и не думала этого делать, ее в Капитолине Николаевне все устраивало.

Вновь увидев темные круги под глазами начальницы, секретарша чопорно поджала губы и не удержалась от очередного выговора:

– У вас совершенно отсутствует инстинкт самосохранения, Антонина Владимировна! Вы изводите себя, тратя на безнадежные дела силы и здоровье! Дайте жить другим так, как им хочется, и сами живите не так, как должно, а так, как нравится вам, и только вам! Вот совершите лишь одно «бэзумство» и поймете, что жизнь это не свод скучных, невесть кем придуманных правил, а череда приятных неожиданностей!

Низко склонив голову, пряча загнанное выражение глаз, начальница быстро пробежала мимо. Ей бы и хотелось совершить рекомендуемое секретаршей «бэзумство», но вот как это сделать? У нее столько дел, обязанностей, ответственность опять же. Нет, безумствами ей заниматься совершенно некогда. Да и стоит ли рисковать налаженной жизнью и доброй репутацией ради сомнительных удовольствий?

Вздохнув, взглянула на себя в зеркало. С серебристой поверхности на нее смотрела симпатичная строгая деловая женщина с безупречным макияжем, гладкой прической и твердым взглядом больших серо-голубых глаз. Вот только темные круги под глазами не вязались с безукоризненным обликом бизнесвумен, заставляя подозревать о ночных оргиях. Нина с неудовольствием тряхнула головой.