Кристальный пик - Гор Анастасия - Страница 64

— В последний раз мы пили его, когда праздновали победу над королевой Керидвен с этим ее дурацким посохом Вечных Зим. Неси сюда!

Я кивнула и, привстав на носочки, осторожно сняла бутыль с верхней полки двумя руками.

Последнее время мы с Солярисом только и делали, что шли куда-то. Шли, шли, снова шли… Этот поход казался нескончаемым, ведь сколько бы шагов мы ни делали к нашей цели, ровно на такое же количество эта цель снова отдалялась от нас. С каждым днем она становилась все более призрачной, неуловимой, словно флер от можжевелового масла на коже высокородных господ. И если сначала во мне копилось разочарование, отчаяние и ужас, что этому никогда не придет конец, то теперь единственное, что я чувствовала — это смирение. Потому я и села в кресло подле Волчьей Госпожи, когда Солярис по ее просьбе раздобыл нам медные кубки, откупорил когтем бутыль и наполнил их. Сам он пить наотрез отказался, но мне мешать не стал. Нуждающаяся в забвении, я осушила свой кубок даже раньше Кочевника, подорвавшегося к нашему столу еще при первом звоне бутылей. На вкус вино оказалось вовсе не таким горьким, как было сказано в описании. Скорее, оно было… сложным. Травянистое и раскрывающееся постепенно — все начиналось с разъедающей кислоты, а заканчивалось карамелью и сливками.

Ах, если бы у смерти и впрямь был такой вкус…

— Не пей много. Ты давно не ела, — предупредил меня Солярис с застеленного пледом подоконника, и забавы ради я демонстративно сделала еще глоток под его раздраженное «Тц-ц!».

Уже через полчаса дом, чужой и беспорядочный, наполнился жизнью. Или же ожила я сама, быстро опьянев на голодный желудок, как и предупреждал Сол. Поблизости не нашлось постели, но зато обнаружился гамак из древесной коры, подвешенный у окна за ветви, торчащие прямо через стены. Я хотела забраться в него и уснуть мертвым сном, но уступила Тесее, которая, сиганув в гамак с разбега, тут же засмеялась и, покачиваясь, раскинула руки, как крылья, пока брат ее ворчал и все еще прибирал разгром. Солярис отправился на подмогу Мелихор, когда от печи, спрятанной за ширмой вместе с поставцом, потянуло гарью. Она утрамбовала яблоки в чугунок, вспорола их когтями, проделав лунки, и насыпала туда такую щедрую горсть сахара, что тот, плавясь, вытек на дно формы и быстро закипел.

Периодически из-за ширмы выглядывала жемчужная макушка: Сол совал голову в печку, чтобы проверить яблоки или сдобрить их перетертыми в ступе специями, а затем выныривал обратно и потягивался, разминая спину. Это невольно напомнило мне, как я училась готовить для него черничные тарталетки и как он вздыхал, когда я приносила сырое тесто, которое ему приходилось самостоятельно допекать на кухне. Все часы, что мы проводили вместе, были полны улыбок и веселья. Минуло много лет, но я до сих пор была признательна Солярису за свое детство — лишь благодаря ему и Матти оно полнилось чем-то еще, помимо одиночества, горевших крестьян и крови. Как же мне хотелось отплатить им обоим тем же…

Горький жженый запах сменился сладкой карамелью. Точно так же моя нежность сменилась тоской, а гнев Волчьей Госпожи — милостью. Она сидела, молча потягивая вино из своего кубка, прямо через маску, в которой, очевидно, прятались тонкие прорези на уровне рта — иначе как она умудрялась пить, не роняя при этом ни капли на одежду? К тому времени огонь в камине уже согрел дом, и теперь ее выделанный плащ висел на спинке кресла. Хангерок под ним оказался даже проще, чем я думала, — старый, с холщовыми шнурками и явно видавший лучшие дни, но чистый, без единого пятнышка.

Госпожа отставила кубок на подлокотник кресла и вдруг поманила меня, сидящую рядом, пальцем.

— Насквозь вижу, — сказала она. — Попросить о чем-то хочешь. Еще там, в лесу, хотела. Говори, пока я готова слушать.

— Госпожа. — Я тихонько подобралась к ней, косясь на ширму, за которой Солярис спорил с сестрой о том, будет ли вкуснее, если посыпать яблоки в довесок еще и солью. Только в такой момент, пока Сол не слышит, да еще и одурманенная вином, я и могла решиться на заветную просьбу: — Хоть вы и говорите, что вы не божество, но все-таки лишь вам под силу сейд чужой своим сейдом разбивать. Есть одно проклятие…

— Ах, так вот оно что! Помощь тебе моя надобна. Что же, такого рода просьбы не новы для меня. Вот только безвозмездно они не выполняются…

— Что вы хотите взамен? — тут же спросила я без обиняков.

— Ничего такого, о чем бы ты стала жалеть, — сказала Госпожа то же самое, что сказала однажды Хагалаз, соглашаясь снять с Соляриса ошейник. Очевидно, это было негласным принципом сейда. Жаль, что другие вёльвы следовали ему не часто. — Вот откроет тебе Совиный Принц свои секреты, за коими ты пришла сюда, вот победишь эту хмарь ненасытную, вытащишь тем самым Кроличью Невесту из бездны у него внутри, исполнишь божественную волю, вот тогда и поговорим. Будет тебе это наградой. Исполню любую твою просьбу, будь то хоть снятие проклятия, хоть жизнь небесная, хоть корона из аметистовых цветов. Договорились?

Я откинулась на спинку кресла, обдумывая условия Госпожи. В них не было ничего, что я бы и так не собиралась сделать, а значит…

— Договорились. Вот только не мне эта награда нужна, — призналась я шепотом. — Не меня проклятие тяготит. Другого.

Госпожа посмотрела на меня с интересом, и взгляд этот не смогла скрыть даже резьба ее золотой маски. Затем запрокинула назад голову, развела в стороны усталые плечи и сказала так, будто я уже посвятила ее в суть и она знает все и обо всем:

— Разве? По-моему, это ты ко мне с просьбой обратилась, а не он. Но раз, говоришь, не твоя награда… Хорошо, я приду к нему, когда время настанет. Если оно настанет.

Радость зажглась в груди зыбкой, дрожащей искрой, и я шумно выдохнула, только тогда осознав, что до этого не дышала вовсе. После всех расстройств, испытаний и опасностей я уже и не надеялась услышать нечто хорошее. Потому не представляла, как сильно, оказывается, в этом нуждалась. Руки, озябшие и поцарапанные, налились силой, ноги вмиг перестали ныть, и прилив бодрости я испытала такой, что была готова прямо сейчас пересечь весь континент еще раз.

Ради Соляриса. Я все сделаю ради Соляриса!

— Дайте мне гейс, — потребовала не я, а выпитое мною вино, на что Волчья Госпожа впервые так звонко и открыто усмехнулась.

— Я? Гейс? Тебе? После всего, что ты содеяла? — Я уж больно открыла рот, чтобы настойчиво напомнить, что не отвечаю за проступки Дейрдре, которую во мне все почему-то видели и не любили, но Госпожа махнула рукавом, расшитым красной нитью. Тот всколыхнулся у меня перед лицом одновременно с огнем в камине, и я благоразумно промолчала. — Нет толку в гейсах нынче и не будет, пока человечью душу свою обратно не вернешь.

— Что это значит?

— То, что в тебе сейчас душа драконья. — Госпожа ткнула меня пальцем прямо в шрам на сердце, и я содрогнулась от глубинной боли в нем, будто она пронзила меня этим пальцем и сказанным насквозь: — Половина драконьей души, если быть точной. Разве дщерь моя, Хагалаз, не объясняла? — Я затрясла головой, и Волчья Госпожа вздохнула тяжко. — «Как река впадает в море, как за счастьем неизбежно горе, так два становятся одним». Вас с Солярисом разбили, чтобы соединить друг с другом. Ты жива лишь благодаря тому, что вторую половину твоей души, — человеческую половину, — он хранит в себе, в то время как вторую украл Красный туман. Сейчас у тебя осталась лишь половина души Соляриса. Оттого и не держатся на тебе гейсы. Теперь ты больше дракон, чем человек. Полукровка, как и когда-то раньше.

Я более не стала ни о чем спрашивать, слишком потрясенная полученными ответами, чтобы захотеть узнать в ближайшее время еще какие-либо. Вместо этого я села прямо, отвернулась и постаралась поверить, что Волчья Госпожа, как олицетворение материнского лика, не станет меня обманывать. В конце концов, ради этого я собиралась выполнить свои условия любой ценой.

Я освобожу Соляриса, даже если мне снова придется умереть.