Звёзды - Юэ Ци - Страница 22

Триста тысяч он, наверное, заработал бы года за три, если бы перестал есть и пить. В «Осажденной крепости»[34] говорилось, что повышение простого преподавателя до доцента сродни возведению служанки-наложницы до младшей жены, а повышение доцента до профессора – это как если бы младшая жена стала главной. После гражданской войны изменилось почти все, кроме этого: Ван Хайчэн боялся, что с такой зарплатой эту сумму ему придется добывать еще очень-очень долго.

– Профессор Ван, я правда ненарочно цену завышаю. Вы же из Чжэцзяна, да? Тогда точно знаете, как ведется бизнес. Мы договор подписать-то подписали, а деньги вы так и не выплатили… Я знаю, знаю, нужно подождать, пока одобрят кредит, я же знаю, как вести бизнес… Послушайте меня, послушайте. Видите ли, за тот месяц, что прошел, как мы договор подписали, квартиры здесь подорожали на тридцать процентов. Я не могу потерять так много, правда же? Вы заплатите на двадцать процентов больше, я потеряю десять, а вы, считай, просто получите десять даром. Вы же интеллигентный человек, такой молодой, а уже доцент, наверняка лучше меня считаете. Скажите, я прав?

– Ой, нет смысла это все говорить. Вы знаете, ну подадите вы в суд, мне-то все равно, но туда-сюда уйдет несколько месяцев, и никто не скажет, сколько к тому времени будут дома стоить. Эй, мне-то есть где жить. Вы не думайте, юноша, что правда вся на вашей стороне, сперва полгода будете по судам таскаться, выиграете или нет – вообще другой разговор. Ну, допустим, выиграете, думаете, сможете въехать? Вы не понимаете принудительного исполнения, подать на это сможете только через год. Я-то местный, у меня там несколько квартирок есть, а вам каждый день на работу ходить… нет-нет-нет, я вам не угрожаю, просто рассказываю, как дела обстоят, молодой человек.

– Я ж за вас думаю, юноша, вы ж еще молоды, мозги все, поди, проучили? Давайте каждый уступит, добавит по чуть-чуть. Пусть каждый немножечко потеряет, нельзя же чтобы я один убыток понес. Вы даже ключей не забрали, а уже с чистой прибылью, с какой стати? Вы там у себя в Чжэцзяне уж больно расчетливые. Давайте не будем о деньгах, молодой человек, позвольте мне поделиться с вами некоторым опытом. Я не знаю, что такое быть доцентом. У меня нет такой высокой степени, но на себя работать это ж почти то же самое, в двадцать-тридцать с лишним самое время вкалывать. В какой суд вы мне тут предлагаете подать? Сами подумайте, разведете волокиту, а работать когда? Каждый день будете отгулы просить, по судам со мной бегать? Через год-два все доценты, которые с вами начинали, полными профессорами станут. А вы что? Верно же?

– Денег нет? Да не упрямьтесь вы так, не поверю я, что вы, такой молодой и уже доцент, таких денег не наскребете… Ой, вот не затирайте мне, я хоть и без степени, но не дурак же. Человек в среднюю школу идет работать, и ему на проживание рядом дают несколько миллионов, а сколько стоит доцент в престижном университете? Вот и все, жду, когда вы вернетесь из командировки. Уступлю еще, двести восемьдесят заплатите мне. Двести восемьдесят тысяч, больше мне нечего сказать.

Ван Хайчэн смотрел на огромное зеркало FAST'а, но в голове вертелась только квартира. Всего лишь место площадью в пару десятков квадратных метров, разве это много? Из всех, кто в тот год поступал на астрономический факультет и занимался исследованиями в этой сфере, остался лишь Ван Хайчэн. Фундаментальные научные исследования – вопрос таланта, а вовсе не упорства, из более чем сотни преуспеть может только один, и то не всегда. На встрече одногруппников Ван Хайчэна неизбежно наполовину в шутку, наполовину всерьез называли надеждой всея группы, и он сам понимал, что заслужил это звание. Молоденький доцент, а уже национального масштаба, неплохо так, да?

А что потом? У всех сокурсников уже были и машина, и дом, и жена, и дети. А он сам? А ему все это было не по карману.

Может, он и правда переучился. Ван Хайчэн никогда раньше не уделял таким вещам должного внимания и думал только о собственных исследованиях. Когда он входил в кабинет, его мир начинал измеряться световыми годами. Сигналам с безбрежного неба миллионы лет, и неизвестно, существуют ли до сих пор эти сияющие звезды. Всю Землю, нет, всю Солнечную систему в масштабах Вселенной даже пылинкой посчитать нельзя. Ван Хайчэн постоянно изучал рождение и гибель звезд размером с десятки тысяч солнц, взрывы, освещавшие половину созвездий, и гравитационные волны. И если Землю, нет, всю Солнечную систему забросить в те места, то все, что люди считают божественным и несокрушимым, будет разорвано на атомы меньше чем за тысячную долю секунды, излучится в виде гравитационных волн, и от него не останется и следа.

Насколько велик дом площадью в десятки квадратных метров в астрономическом пространстве, которое Ван Хайчэн любил с детства? Он попытался найти перцептивный контраст, но обнаружил, что тот слишком мал для формирования концепции. Но сейчас деньги внезапно захватили его мир, вытеснив Вселенную, для сравнения с которой требовались научные системы исчисления.

За неделю до того, как хозяин квартиры позвонил ему, чтобы попросить больше денег, он болтал онлайн со своим другом, доктором Чэнь Хуа. Тот проходил собеседование на должность преподавателя в нескольких университетах и планировал по возвращении на родину пройти собеседование еще и в Цинхуа, до которого добирался рейсом через Гуандун, где ему и Ван Хайчэну выпала возможность пересечься. В тот день Чэнь Хуа сказал ему, что не поедет в Цинхуа, а только в Токийский университет, а затем вернется в Соединенные Штаты. Чэнь Хуа отказался от должности в Цинхуа по совершенно банальной причине, в отличие от всех других кандидатов. Когда они говорили об этом, не прозвучало ни слова о теоретической физике, единственным основанием было: «Да как можно рядом с Цинхуа квартиру купить?»

Если месяц не пить и не есть, можно ли на университетскую зарплату купить поблизости квартирку с гулькин нос? И это еще по текущим ценам, а не по тем, когда удастся скопить на первоначальный взнос.

Как уроженцу Чжэцзяна Ван Хайчэну противнее всего было каждый год возвращаться в родной город, где всегда находились люди с ехидным вопросом: «Что толку столько учиться?» Раньше у него находились тысячи способов уклончиво парировать такие выпады, но теперь он действительно не знал ответа. Всю жизнь он учился на доктора, но при этом денег в принципе не имел. Даже на первоначальный взнос ему всеми силами копили домашние.

Доктор Чэнь Хуа опубликовал две статьи в главном научном журнале, и что с того? Лучший университет страны пригласил его обратно в Китай, и что дальше?

Странно, разве они не были лучшими людьми в стране? Одними из тысячи – это же не преувеличение, верно? Ван Хайчэну было уже тридцать, и, выйдя из лаборатории в реальный мир, он открыл глаза и обнаружил, что все, во что он верил с детства, будто сыграло с ним злую шутку.

Однако сейчас во всех СМИ уже внушают, что, если семья без денег и родословной, путь в фундаментальную науку заказан, независимо от того, идет ли речь о гуманитарных или естественных областях.

Осажденный докучливыми мыслями, Ван Хайчэн перевел взгляд на огромный зеркальный, похожий на вок массив и внезапно испытал странное чувство. Он сразу понял, почему влюбился в астрономию, но почувствовал, что не осилит эту стезю. Астрономия похожа на телескоп. Она пассивна, она получает информацию. Глазами – прекрасно, телескопом Галилея – тоже сойдет, оптическими зеркальными телескопами в обсерватории – да за милую душу, радиотелескопом – вообще мечта. Диаметром десять метров – чудесно, сто метров – превосходно, пятьсот – и их туда же. Слушай, принимай, понимай, вот и все. Ты не можешь управлять Вселенной, не можешь замедлить ход Земли вокруг Солнца до трехсот дней, не можешь сделать так, чтобы комета Галлея прилетала раз в десять лет, не говоря уже о том, чтобы остановить Млечный Путь и заставить его вращаться в противоположную сторону.