Путешествие на Луну (ЛП) - Ле Фор Жорж - Страница 13

Однажды, задумчивый и печальный, молодой человек возвращался от своей невесты, напрягая все силы своего ума, чтобы придумать какое-нибудь средство избавить Михаила Васильевича от заключения. Но все было напрасно, — казалось, все средства были исчерпаны.

В эту минуту какой-то господин, быстро проходя мимо графа, так сильно толкнул его, что Гонтран не мог удержаться от раздраженного восклицания:

— Какой черт там толкается?!

— Виноват! Тысячу раз простите мою неловкость! — извинился незнакомец и, обернувшись к графу, вежливо приподнял шляпу.

Гонтран увидел пред собою круглое, румяное лицо с живыми черными глазами. Вздёрнутый нос, крупные губы, растрёпанная шевелюра и прихотливо торчавшие во все стороны усы делали физиономию встречного господина очень характерной. Его далеко нельзя было назвать красавцем, тем не менее во всех чертах лица его было что-то, сразу располагавшее к доверию и вызывавшее невольную симпатию к этому человеку. С другой стороны, высокий лоб его свидетельствовал о недюжинном уме незнакомца.

— Боже мой! — воскликнул граф Фламмарион, вглядевшись в это типичное лицо, — да не вы ли господин Вячеслав Сломка!

Незнакомец удивленно взглянул на Гонтрана.

— Как вы знаете мое имя? — спросил он.

Не отвечая на вопрос, молодой дипломат бросился на шею г. Сломки, радостно восклицая:

— Вячеслав! Вячеслав! Неужели ты не узнаёшь меня?!

Озадаченный столь пылким излиянием дружеских чувств, последний в замешательстве бормотал:

— Ей богу… Простите меня, но я…

— Да разве ты забыл Гонтрана Фламмариона?!

Тут настала очередь для г. Сломки не менее бурно выразить свою радость. Сдернув с головы шляпу, он подбросил ее в воздух и стал душить молодого дипломата в объятиях, приговаривая:

— Гонтран! Гонтран!.. Вот так встреча!.. Да как же ты попал в Петербург? — прибавил он потом, когда первые восторги прошли.

Молодой дипломат удивленно посмотрел на друга.

— Как! — спросил он, — разве ты не получал моих писем? Ведь я писал тебе, что служу в здешнем посольстве?

Г-н Сломка энергично ударил себя по лбу.

— Ах, я телятина!.. Конечно, ты писал мне об этом… Но право, среди занятий я все перезабыл.

— Нет, скажи лучше ты, как очутился здесь, в двух тысячах верст от бульвара Монпарнас, где я в последний раз оставил тебя? — перебил его Гонтран.

— Как? Очень просто — я здесь проездом из Швеции, куда ездил по делам. Завтра или послезавтра думаю отправиться на родину, в Австрию, — меня приглашают там на службу. Не хочешь ли провести сегодня вечерок со мной? Повеселимся, поговорим, помянем старину…

При этих словах друга Гонтран вспомнил о постигшем его и Елену Михайловну тяжёлом несчастии и глубоко вздохнул, — ему ли веселиться в эти печальные дни?!

Г. Сломка заметил перемену, происшедшую в лице молодого дипломата.

— Что с тобой? — с беспокойством спросил он.

— Садись, поедем вместе, — отвечал граф, знаком подзывая извозщика. — Я расскажу тебе все дорогой… Меня постигло большое несчастие…

— Большое несчастие? — тревожно переспросил Вячеслав, усаживаясь вместе с Гонтраном в пролетку.

— Да… — и молодой дипломат рассказал своему другу о приключении, случившемся с ними в Австрии.

При первых словах рассказа Сломка прорвал его восклицанием:

— Я слышал об этой истории! В Вене об ней говорили все, так как профессор Осипов пользуется большою известностью и уважением в ученом мире.

Затем Гонтран признался приятелю, что он любит и любим взаимно, красноречиво описал достоинства своей невесты и историю своей любви, своё сватовство и встреченные препятствия к браку.

Во время повествования графа Сломка вертелся на сиденье дрожек, морщил брови, прищелкивал языком, дергал себя за усы, — словом, проявлял все признаки живейшего неудовольствия.

— Ах, чёрт возьми! — воскликнул он наконец, не будучи в состоянии более удержаться. — Если женщина замешалась в твою жизнь, то нет ничего удивительного, что на тебя посыпались всевозможные несчастья!

Не отвечая на эту выходку друга, Гонтран закончил свой рассказ, энергично произнеся:

— Одним словом, я решил, во чтобы то ни стало, добиться руки Елены.

— Елены?.. гм… похоже на Селену… и видно, что отец ее страстный астроном, если даже дочери дал имя: похожее на имя Луны.

— Как Луны? — с недоумением спросил граф.

— Господин граф, — с комическим негодованием воскликнул приятель Гонтрана, скрестив руки на груди, — ужели вы до сих пор продолжаете ту борьбу с греческими классиками, которую так храбро вели в школе? Разве вы не знаете, — что Селена — по-гречески значит Луна? А еще жених! Вероятно, твоя невеста белокура и бледна, как сама Диана… Впрочем, — прибавил г. Сломка, — какова бы ни была женщина, блондинка, брюнетка, шатенка, — она всегда останется злым гением человека.

Молодой дипломат пожал плечами.

— Ты все такой-же, как был, — проговорил он, — по-прежнему боишься женщин…

— Боюсь и буду бояться до гробовой доски! — воскликнул Сломка.

— Ну, это, положим, сомнительно. — Вернее, — до встречи с первою женщиною, которую полюбишь…

— Перестань! перестань! — в ужасе закричал молодой чех, — или я выпрыгну из пролетки!

Гонтран умолк.

— Ну, а конец твой истории?

— Конец, к прискорбию, очень печален. Профессора Осипова твои соотечественники признали виновным в шпионстве и мятежной агитации и засадили в Петервардейн.

— Гм… Плохо дело… Петервардейн — это смерть… Впрочем, я, может быть, и увижусь с отцом твоей любви, — меня приглашают руководить инженерными работами по сооружению нового арсенала именно в Петервардейне…

В эту минуту дрожки подъехали к дому Михаила Васильевича. Увидав графа, Василий поспешно отворил входную дверь.

— Здесь-то ты и обитаешь? — спросил молодой инженер, слезая с дрожек.

— Нет, здесь живет моя невеста. Сломка сделал движение, чтобы броситься, куда глаза глядят от страшного дома, где живет женщина, но Гонтран схватил его за руку.

— Ради Бога, Вячеслав, — умоляюще произнес он, — пойдем вместе… Я крайне нуждаюсь в твоих советах… — и, несмотря на сопротивление друга, граф потащил его к подъезду дома.

Быстро сбросив на руки Василию пальто, Гонтран первым вошел в гостиную. Леночка встретила его, одетая в глубокий траур. В этом печальном наряде молодая девушка казалась еще прекраснее. Матовая белизна ее лица и роскошные русые волосы — рельефно оттенялись чёрным бархатом. На ресницах девушки, как два бриллианта, сверкали две слезинки.

Увидав жениха, возвратившегося так скоро, она подала ему свою миниатюрную ручку, которую Гонтран покрыл поцелуями, и хотела говорить, но слёзы сдавили ей горло.

— Дорогая Елена Михайловна, ради всего святого не плачьте, — умолял девушку граф. — При виде ваших слёз у меня сердце разрывается на части.

— Бедный папа! — проговорила сквозь слезы Леночка, — в тюрьме! как преступник, как злодей!.. Ужели нам не удастся избавить его от тюрьмы, куда бросили его людская жестокость и несправедливость?!

— К сожалению… но мы испробуем по крайней мере все возможное… — отвечал Гонтран. — Сейчас я встретил одного моего школьного товарища, инженера по профессии, родом чеха. Он слышал уже о печальном происшествии с вашим отцом и живо интересуется его участью. Это человек большого ума, весьма предприимчивый и находчивый, — он может дать нам хороший совет. Вы позволите представить его вам?

— О, пожалуйста.

Гонтран вышел в переднюю, где нерешительно мялся Сломка, подумывая, не лучше ли ему удрать по добру по здорову, — и, взяв его за руку, повел в гостиную.

— Позвольте мне представить вам, дорогая Елена Михайловна, — сказал молодой дипломат, — моего школьного товарища и задушевного друга, ученого инженера, г-на Вячеслава Сломку.