Язычники (ЛП) - Энн Шеридан - Страница 66

Роман встает, стиснув челюсти.

— Прекрати, — рычит он, впиваясь в меня взглядом.

Я сажусь на диване, не ослабляя хватки.

— В чем дело, здоровяк? Тебе не нравится, когда кто-то швыряет в тебя холодными, неопровержимыми фактами? — Я встаю и обхожу кофейный столик, становясь прямо перед ним, поскольку чувствую, что взгляды его братьев прикованы к шоу, ожидая, что Роман потеряет контроль. — Я выросла среди таких сук, как она, в наихудшем районе. Я узнаю змею, когда вижу ее, и эта женщина — самая большая из всех. Она обвела тебя вокруг своего мизинца, а ты даже не видишь этого. Держу пари, если бы она позвонила тебе прямо сейчас с какой-нибудь слезливой историей, ты бы бросил все и побежал к ней.

Роман просто смотрит, отказываясь отвечать, поэтому я вопросительно поднимаю бровь и поворачиваюсь к его братьям, более чем готовая ждать весь день, чтобы получить нужную мне информацию. Поняв, что я не отступлю, Леви тяжело вздыхает.

— Она права, чувак. Ариана звонит — ты бежишь.

Роман долго смотрит на своего брата, прежде чем вздохнуть и опуститься обратно на диван, его взгляд прикован к кофейному столику, он чертовски хорошо знает, что я права.

Выдыхая, я сажусь задницей на край кофейного столика, не сводя взгляда с Романа.

— Прости, — говорю я ему. — Я говорю это не для того, чтобы быть стервой или что-то в этом роде, мне просто не нравится видеть, как легко ей сходит с рук то, что она играет с тобой. Если уж на то пошло, я должна попытаться стать ее новой лучшей подругой, чтобы выяснить, как, черт возьми, ей это удается.

Маркус усмехается.

— Не нужно, — мрачно бормочет он. — Ты и так чертовски хорошо справляешься с этим.

Мои губы растягиваются в ухмылке.

— В чем дело, Маркус? Я слишком глубоко проникла тебе под кожу?

Он отводит взгляд, уставившись в окно, как будто я ни черта не сказала, и я снова обращаю внимание на Романа.

— Почему? — Наконец говорит Роман. — Какой, блядь, смысл пытаться играть со мной? Она ничего не выигрывает, если я буду рядом с ней.

Я качаю головой.

— Вот тут ты ошибаешься. Ты самый крупный игрок в этой игре, и как только ты свергнешь своего отца и встанешь во главе семьи, у тебя будет больше власти, чем когда-либо было у Джованни. Она чувствует это так же ясно, как и я, и то, что ты в ее распоряжении, делает ее более могущественной, чем ты можешь себе представить. Одним щелчком твоих пальцев она получит все, что когда-либо хотела. Ты ее бесплатный путь к вершине.

Руки Романа сжимаются в кулаки на бедрах, когда осознание и гнев начинают пульсировать в нем, и я обнаруживаю, что встаю и направляюсь к нему. Я забираюсь к нему на колени, оседлав его, сохраняя небольшое расстояние между нашими телами, не желая, чтобы он неправильно понял и оттолкнул меня от себя, как он сделал прошлой ночью.

— Эй, — говорю я, требуя его полного внимания. — Не злись из-за этого, а поквитайся. Отвяжись от сучки и позволь ей пробираться сквозь этот долбаный мир самостоятельно. Ты уже оказал ей достаточно услуг.

Он качает головой.

— Это не так просто, как ты думаешь, — бормочет он. — То, что она у нашего отца… Мои братья и я обязаны ей своими жизнями. Причина, по которой мы можем дышать прямо сейчас, заключается в том, что она пожертвовала всем, чтобы спасти нас.

Мои брови хмурятся, когда я оглядываюсь на Маркуса и Леви и вижу спокойные выражения на их суровых лицах. Маркус кивает, когда пальцы Романа разжимаются из сжатых кулаков и ложатся на мои бедра.

— Все было точно так же, как с Флик, — говорит Маркус. — Только ей было около восемнадцати, и она едва окончила среднюю школу.

— Что случилось?

— То же самое старое дерьмо, которое происходит каждый раз, когда я сближаюсь с девушкой, — говорит Роман, устремляя на меня тяжелый взгляд, молчаливое напоминание о том, почему он отказывается расслабиться и принять тот факт, что, между нами, что-то происходит. — Мы были чертовски близки в старших классах. Первая любовь и все такое, — бормочет он, закатывая глаза, как будто это признание причиняет ему физическую боль. — Моему отцу это не понравилось, и сразу после того, как он запер нас в этом гребаном замке, он набросился на нее.

— Что он сделал?

Роман вздыхает.

— Пустил пулю в голову ее матери, а потом пообещал сделать то же самое с ее младшим братом. Ее задача была ясна: быть рядом с ним и в конце концов стать его женой. Если бы она не справилась или отказала ему, он забрал бы и наши жизни, и она осталась бы ни с чем.

Я прищуриваюсь и медленно качаю головой, сомневаясь в их отце.

— А он не блефовал? Он миллион раз угрожал смертью, а вы все еще дышите.

Леви вздыхает и поднимает воротник своей рубашки, сдвигая его, чтобы показать слабый шрам прямо под ключицей.

— Он, блядь, не блефовал, — прямо говорит он. — Ее младший брат умер в тот день, когда я получил это. Ему было всего четырнадцать, и у нее никого не осталось. Он был ее единственной оставшейся семьей. Мой отец уничтожил все, что у нее было, пока у нее не осталось другого выбора, кроме как подчиниться ему, и после всех этих лет она остается рядом с ним, чтобы убедиться, что он не заберет и наши жизни.

Я тяжело сглатываю и перевожу взгляд обратно на Романа, наконец-то понимая, почему он переворачивает ради нее рай и ад, но все равно нельзя отрицать, что я права. Она змея, и хотя десять лет назад жизнь стала для нее адом, она более чем приспособлена к этому новому образу жизни, наполненному роскошью и властью.

Я устраиваюсь так, что сажусь боком к нему на колени и расслабляюсь, нахмурив брови и глубоко задумавшись. Что-то все еще не сходится, и я отказываюсь смириться с тем, что парни просто продолжат удовлетворять все ее потребности и желания из-за решения, которое она приняла десять лет назад.

— Что? — бормочет Роман, его рука опускается мне на спину. — Ты думаешь так чертовски громко, что у меня от этого начинает болеть голова.

Леви и Маркус поднимают на меня глаза, наблюдая, как я борюсь со своими мыслями, пытаясь разобраться в них.

— Я не знаю, — бормочу я, не отрывая взгляда от мирно спящих на полу волков. — Я просто… Я ей не доверяю. Она змея.

— Она не сучка в капюшоне, — говорит Маркус, вникая в суть. — Я бы знал, если бы это была она. Та девушка была слишком маленькой и слишком светловолосой, чтобы быть Арианой.

— Я знаю, — соглашаюсь я. — Это не в ее стиле. Она предпочла бы пожаловаться на меня Роману, чем приложить все усилия, чтобы ворваться сюда на машине для побега и попытаться убедить меня сбежать, но что-то еще просто не устраивает меня. Я ей не доверяю.

— Ты не обязана, — говорит мне Роман. — Я сам едва доверяю ей, но я уважаю ее и обязан ей жизнью. Может, сейчас она и играет в эту игру, но десять лет назад она пожертвовала своей жизнью, чтобы мы с моими братьями могли жить. Так что, хотя я и не ожидаю, что ты поладишь с ней, я все же ожидаю, что ты приложишь гребаные усилия. Как только мы свергнем нашего отца, она будет править вместе с нами.

Я сжимаю челюсть, когда яростная ревность и гнев пульсируют во мне. Несмотря на то, что я хочу, чтобы парни принадлежали только мне, а я не люблю делиться, сама мысль о том, что у нее будет часть того, что они обещали мне, злит меня, как никогда раньше. Я не ожидаю, что у меня будет какая-то власть в этом мире, когда парни станут главами семьи ДеАнджелис, но я ожидаю, что буду пользоваться тем уважением, которое приходит вместе с принадлежностью к ним, и необходимость делить эту роль с такой сукой, как Ариана, подобна пощечине.

Я слезаю с колен Романа, когда ярость берет верх.

— Ни в коем случае, — выплевываю я, перешагивая через Дил, когда возвращаюсь на свой прежний диван и опускаюсь на него. — Подумай о том, что ты от меня просишь, прежде чем говорить подобные глупости.

Маркус смеется, веселье отражается на его лице.

— Что ж, блядь. А я думал, что это у меня проблемы с ревностью.

— Я, блядь, не ревную, — выплевываю я, лгу прямо сквозь зубы. — Я просто не хочу иметь ничего общего с сучкой, которая раздвинула мне ноги, пока я была слишком напугана, чтобы сказать "нет". И, между прочим, каждый из вас, мудаков, тоже ответит за это дерьмо, так что укусите мою ебаную бойкую задницу. Или она, или я.