Замуж за лучшего друга - Фиори Рина - Страница 3

То, что предстаёт перед моими глазами, заставляет сердце сжаться в очередном болезненном спазме. Пуповина, она даже ещё не зажила до конца, и прищепочка, которую обычно цепляют в роддоме, на месте.

Чувствую, как по щеке катится слеза, но ничего не могу с собой поделать. Я выросла в полной и любящей семье, в которой помимо меня ещё двое младших детей, и никогда в жизни не видела подобной жестокости.

Родители нас любили и баловали, давая всё самое лучшее, и потому мне сложно понять, что должно быть в голове у женщины, выбросившей своего ребёнка, как вещь.

– Возраст ребёнка? – спрашивает Борис Александрович, вырывая меня из размышлений.

Ловкими отточенными движениями он проводит необходимые манипуляции, прослушивает лёгкие и сердечко, прощупывает животик. Малыш кряхтит, но упорно продолжает спать.

– Богдан сказал, что неделя, – отвечаю мужчине, не сводя при этом глаз с маленького создания.

Врач вынимает из своего чемоданчика какие-то препараты, быстро обрабатывает пуповину и снимает перчатки.

– Я напишу рекомендации по уходу, список препаратов и название смеси, которая должна подойти. Через три дня приеду ещё раз, – вынимает из кармана халата листок и ручку.

Он спрашивает у меня, знаю ли я, как кормить ребёнка, подмывать и менять подгузники. Я киваю на автомате, совершенно не понимая, к чему Борису Александровичу понадобилась это информация.

– Подождите, – хватаю мужчину за руку, – а как же поликлиника? И полиция? Этот ребёнок, он… – хочу сказать, что нам его подкинули, но не успеваю.

В комнату входит Романовский, да и врач со мной разговаривать, судя по всему, не намерен.

– Это будет решать Богдан Егорович, – кивает на парня и выходит, оставив меня одну с маленьким, ворочающимся на спинке комочком.

Друг идёт провожать доктора, а я растерянно присаживаюсь на диван рядом с ребёнком, который медленно разлепляет заспанные глазки. Даже взгляд ещё не фокусирует, совсем ведь крошечный.

Поднимаюсь и иду к столику, на котором лежат документы и свидетельство о рождении, а ещё рекомендации доктора. Пробегаюсь глазами по списку лекарств, который не говорит ни о чём, и вспоминаю, что видела какие-то фотографии у Богдана в руках.

Нахожу их в файле со свидетельством о рождении и застываю, как вкопанная. На фото изображены трое: Богдан, его друг, который учился с ним все эти четыре года, и какая-то девушка.

Судя по антуражу, они сидят в каком-то клубе, девица в самом центре, и её руки на плечах у парней. Кому из них она отдаёт предпочтение, сложно определить по одной лишь фотографии.

Жадно всматриваюсь в лицо девушки, и в этот момент в комнату входит Романовский.

Резко разворачиваюсь и, словно преступница, прячу фотографию за спиной.

– Его надо покормить, – киваю на лежащего на диване ребёнка, – я могу. Я умею, ты же знаешь, у тёти Ульяны дети… – тараторю, как из пулемётной очереди, лишь бы не спрашивать о том, на что боюсь услышать ответ.

– Хорошо, – отвечает парень безучастно, и меня его спокойствие начинает раздражать.

Ну как, как он может быть таким холодным и непробиваемым, когда надо бить тревогу, вызывать все возможные инстанции и искать мать ребёнка?

– Богдан, когда мы позвоним в полицию? – повторяю вопрос, который задавала парню около часа назад.

Я честно старалась держать себя в руках, но сил не осталось, и если Романовский сейчас же не приступит к каким-то вразумительным действиям, я за себя не ручаюсь.

– Ты понимаешь, что это не игрушка – это живой человек. Его нельзя просто подлечить и выставить на улицу, нужно искать мать или родственников в конце концов, – чувствую, что срываюсь на истерику.

Эмоционально взмахиваю руками, попутно вытирая вновь выступившие из глаз слёзы.

– Не нужно, – припечатывает парень. – Не нужно никого искать. Это мой ребёнок.

Глава 3

Богдан

– Как это… твой ребёнок? – широко округляя и без того огромные кукольные глазища спрашивает Мия. – А почему?..

Девушка запинается и растерянно опускает руки вдоль тела, а я замечаю, что между пальчиками её правой ладошки зажат один из снимков, которые я обнаружил в люльке.

Нашла всё-таки…

– Это его мать? – Мия быстро складывает два плюс два. Она всегда была сообразительной девчонкой.

– Да, – понуро опускаю голову и сажусь прямо на пол, рядом с диваном.

Перевожу взгляд на просыпающегося малыша, ища в нём знакомые черты, но ребёнок ещё слишком мал для этого. Даже цвет глаз, и тот мутный какой-то.

Мия ещё раз смотрит на снимок, потом её взгляд фокусируется на мне. Видимо, она пытается представить меня вместе с матерью ребёнка.

Не надо, девочка, это лишнее.

– Ох, Богдан, – девушка сжимает переносицу двумя пальцами и укоризненно покачивает головой.

Боюсь даже представить, что она сейчас обо мне думает. Тяжело смириться с тем, что я стремительно падаю в глазах своей самой близкой подруги, и пути наверх уже может не быть.

– Я сам не ожидал, что она додумается подбросить его в мою квартиру, хотя… – перевожу взгляд на ребёнка, не договаривая свою мысль.

Даже к лучшему, что эта бестолковая кукушка решила поступить таким образом, а не личной встречи стала искать с отцом своего ребёнка.

Не нашла бы, это уж точно.

– Так, ладно, – выдыхает Селиванова.

Она брезгливо швыряет фотографию обратно на журнальный столик и направляется к малышу. Бережно берёт его на руки и прижимает к себе, не боясь испачкать белое платье, в котором похожа на ангела.

Такая воздушная, красивая, неземная.

– Ты поможешь мне искупать и покормить его? – прошу, не сводя с неё умоляющего взгляда.

Я знаю о её добром сердце и сейчас планирую эгоистично им воспользоваться.

Мия ничего не говорит в ответ, только недовольно щёлкает язычком и концентрирует всё своё внимание на ребёнке. Ловко переворачивает малыша на животик и удерживает его одной рукой, а второй собирает в кучку грязную пеленку и кидает её в люльку.

– Это – выбросить! – велит командным тоном. – Пойдём в ванную, папаша, будешь помогать.

Непроизвольно дёргаюсь от небрежно брошенного «папаша». Да уж, не так я себе отцовство представлял, тем более, не планировал обретать этот статус в столь юном возрасте.

Не дожидаясь меня, Мия вместе с малышом скрывается за дверью ванной, а я послушно плетусь следом. Как робот выполняю инструкции девушки, настраиваю тёплую воду, подаю чистое полотенце.

В процессе мытья тихий до этого малыш начинает истошно кричать.

– Наверное, у него опрелости, – поясняет девушка, успевая и со мной разговаривать и улюлюкать что-то малышу, чтобы он успокоился.

Быстрыми отточенными движениями она заворачивает верещащий на все лады комок в полотенце, и возвращается в гостиную.

– Открой упаковку с подгузниками, – командует Мия.

Ловко надевает эту странную штуковину на малыша и отправляет меня на кухню, греть воду для приготовления смеси.

Выхожу, украдкой наблюдая за тем, как успокаивается ребёнок у неё на руках. Как бережно она прижимает его хрупкое тельце к себе и смотрит с нежностью.

Хотел бы я, чтобы Мия была матерью моих детей? О, да! Всегда мечтал об этом, потому что люблю её с детства. Вот только признаться в этом так и не смог.

Я был стеснительным и неуверенным в себе подростком, как бы удивительно это не звучало. Потом уехал учиться, а потом… Потом она встретила этого бездарного певца и скоропостижно собралась за него замуж.

Следом за мной Мия приходит на кухню.

– Держи, папа, сыночка своего, – произносит с сарказмом и пытается всунуть мне в руки ребёнка.

– Мия, – тяжело сглатываю застрявший от волнения в горле ком, – я не умею.

– Вот интересный, значит, сотворить ребёнка ты смог, – слегка наклоняет голову и смотрит на меня исподлобья своими тёмно-карими глазами, – а на руки взять не можешь? Тогда готовь смесь, остужай воду, читай инструкцию, там есть мерная ложка и шкала на бутылочке. Которую, кстати, не мешало бы, простерелизовать…