Влияние морской силы на французскую революцию и империю. 1793-1812 - Мэхэн Альфред Тайер - Страница 206

К концу 1810 года результаты различных причин критического положения дел в Англии начали чувствоваться тяжело. Так как торговля с Южной Америкой приносила весьма скудные доходы, то судовладельцы были не в состоянии платить свои долги фабрикантам; затруднения же последних в свою очередь сказывались на их рабочих. Из Вест-Индии доходы получались тропическими продуктами, могущими иметь сбыт только на континенте, рынки которого были давно уже отчасти, а теперь совершенно закрыты для Англии. Скудная жатва в течение нескольких лет подряд вынудила ее ввезти большое количество зерна из Голландии и Франции. В 1809 году, когда обильный урожай на континенте, совпадая с весьма плохим в Англии, побудил Наполеона обратиться к его системе лицензий и разрешить вывоз, последний в течение трех лет высосал от неприятеля 10 000 000 фунтов стерлингов звонкой монетой. Фрахты снабженным лицензиями судов, большей частью нейтральных или враждебных, оплачивались также звонкой монетой, которая таким образом уходила из королевства. Много золота требовалось также на содержание флотов в отдаленных странах и на ведение войны в Испании, и этот расход теперь занял место прежних субсидий, платившихся союзникам из британского казначейства. Таким образом Англия обеднела звонкой монетой. В ноябре 1810 года было двести семьдесят три банкротства против ста тридцати в том же месяце год назад. Половина всех купцов королевства оказалась несостоятельными должниками. «Общая несостоятельность удивительно повлияла на мануфактуры, и между фабрикантом и купцом недостаток доверия господствует». Месяц спустя «число банкротств продолжает увеличиваться, и доверие между хозяевами и рабочими почти исчезает. Серебро и золото можно видеть не часто. Торговля мануфактурных городов в застое, и торговые дома лопаются не по дням, а по часам. В больших морских портах королевские склады наполнены всеми родами колониальных продуктов, которые не находят сбыта. Уныние увеличивается печальными вестями с континента, которые сообщают, что все морские порты и места торговых складов во внутренних провинциях наводнены французскими солдатами, захватывающими и сжигающими каждую вещицу, относительно которой могло явиться подозрение, что она прошла чрез британские руки». По мере того, как тени сгущались, делался все громче и громче ропот против некогда популярных[212]  королевских указов, которым теперь приписывалось все зло. Пресса переменила теперь тон, говоря о них, и агитация за их отмену постепенно разгоралась в кружке вождей оппозиции, которые не переставали восставать против системы, построенной министерством.

Но если на Великобританию надвигалось бедствие, то и во Франции дела шли не только не лучше, а еще хуже. Совершенно верно, как сказал император, что народ мог бы жить без сахара и кофе и что нужда в свое время заставила бы его найти способы производить многое из тех предметов, ввоз которых в страну воспрещен. Но такие искусственные приложения для его трудолюбия и изобретательности, если бы даже сами по себе и были успешны, не могли бы возместить потерь, сопряженных с утратой естественных путей промышленной деятельности. Не могли они и дать средства для сколько-нибудь продолжительной борьбы с державой, которая, хотя и была выбита на момент из колеи еще не испытывавшимися ей до тех пор условиями, все-таки сохранила способность постоянно возобновлять свои силы соприкосновением, через море, с новыми источниками. Залогом тому, что Великобритания сделает это, были ее традиции и свойства ее населения и доверие, каким пользовалось ее правительство при всех обстоятельствах. В начале 1811 года во Франции случился серьезный коммерческий кризис, причинивший большое беспокойство Наполеону. Он страстно желал обеспечить за Францией, краеугольным камнем его империи, благосостояние и довольство при всех огромных требованиях на людей и тяжелых лишениях, какие сопряжены были с конскрипцией. Но трудно было достигнуть этого, когда все морские выходы для мануфактурных и земледельческих произведений страны были заперты, когда она располагала одним только континентальным рынком, да и то обедневшим от повсеместного застоя торговли, а также и от обеднения самого населения, обремененного налогами для содержания армии. Британская блокада французских, голландских и итальянских берегов совершенно прекратила, если не считать ограниченной торговли при посредстве лицензий, перевозку водой сырья, необходимого для мануфактур, и остановила также вывоз предметов роскоши французского производства. «Состояние Франции, как оно представлялось мне по личным наблюдениям в 1807 году, – писал один американский путешественник, – значительно отличалось от всего того, что я видел в Великобритании». «Последствия упадка внешней торговли сказывались везде: в торговых городах, наполовину пустых, пришедших в бездеятельность и уныние, поистине печальное; во внутренних городах, в которых население особенно обеднело, и где я не видел не только никакого признака улучшения в ближайшем будущем, но, напротив, много готовых разрушиться зданий; на больших дорогах, где весьма редкая встреча экипажей и путников слишком ярко свидетельствовала об упадке потребления внутри страны и о жалком состоянии торговли там; и на всем обиходе населения, особенно на юге, обедневшего до чрезвычайности вследствие огромных налогов и недостатка сбыта при общем перепроизводстве. В 1807 году число нищих во внутренних городах было почти невероятно… Поля обрабатывались главным образом женщинами».[213]

Гений Наполеона, как ни велик был он, не мог создать спрос, когда не было средств удовлетворить его, и изящные произведения французского вкуса и искусства испытывали такую же печальную участь, как кофе и сахар, так как они были еще менее необходимы, чем последние. Производство, поощренное насильственным протекционизмом, сделалось на время избыточным и затем прекратилось; даже исключение с рынков британских мануфактур и частое сжигание их в контрабандных складах не могли обеспечить сбыта товарам, сырые материалы для которых сделались так дороги вследствие морской блокады и трудностей долгой сухопутной перевозки. Левантский хлопок проходил долгий путь во вьюках на лошадях и мулах из Турции через Иллирию в Триест, и уже только оттуда прямо во Францию;[214] но даже и тогда, будучи обращен в изделия, встречал конкуренцию со стороны британского хлопка, который выгружался в Салониках, перевозился вьюками на лошадях и мулах через Сербию и Венгрию в Вену и оттуда распределялся по Германии. Таким же образом ввозились и британские колониальные произведения. Несмотря на все усилия Наполеона, контрабанда продолжала конкурировать с возможно дешевыми ценами добросовестных торговцев, и лицензии самого же Наполеона служили для обхода его собственных декретов.[215] Многие фирмы в Голландии совсем прекратили дела; заводы и фабрики Лиона заколотили свои ворота, и несколько парижских домов были разорены, хотя, подобно британским складам, их магазины были завалены товарами, на которые они не могли найти покупателей. Банки не могли вернуть выданных займов; внутренняя торговля пришла в упадок, и наступило общее бедствие.