Влияние морской силы на французскую революцию и империю. 1793-1812 - Мэхэн Альфред Тайер - Страница 229

То же было и в пору расцвета Французской революции. Клич «на Париж!», даже и в случае успеха, не имел бы, вероятно, в 1793 году более решительных результатов, чем подобный же клич «на Ричмонд!» в 1861 году. Глубокий и общий народный импульс может, по логике войны, стихнуть не прежде, как пропадет под грозой беды энтузиазм и будут истощены наличные силы. Подобное истощение и настало для Франции в то время, когда Бонапарт взял в свои руки кормило правления. Своим организационным гением он восстановил ее военную силу, материалы для чего еще имелись в наличности, сберег те средства, которые еще остались от расточительности предшествовавших правительств, но – что всего важнее – обеспечил возможность дальнейшего сопротивления позаимствованием жизненных сил у соседних государств. Таким образом, грозившее истощение было на время отсрочено; но для того чтобы следовать дальше по агрессивному пути, унаследованному Бонапартом от революции, были нужны средства не одного лишь европейского материка, а всего мира. Нужно было также, чтобы сила сопротивления сделалась в конце концов меньше скопленной Францией агрессивной мощи, иначе для последней должен был рано или поздно наступить неизбежный конец. По обоим этим пунктам Великобритания пересилила Наполеона. Она отрезала его от остального мира и этим путем обеспечила себе перевес в силе сопротивления над его наступательной силой. Такой оказывается ex post facto историческая роль Великобритании в течение революционного и наполеоновского периодов; для преемственных же министерств Питта и его последователей оправданием перед потомством служит сам факт их следования политике, дававшей государству возможность наилучшим образом выполнить в общем эту свою роль. Что касается лично Питта, то слава его гения состоит в том, что он определил настоящую цель – «Обеспечение безопасности» и наметил вперед то единственное средство – «Истощение», которым мог быть положен конец Агрессивной французской пропаганде. Перед лицом этой истины стушевывается то красноречивое осмеяние, которому изобильно подвергались его предсказания относительно неудачи, ждущей Францию вследствие ее финансового истощения, израсходования средств, ослабления энтузиазма. Он ясно видел, какого пути следовало Великобритании держаться в своих действиях, он предвидел, какой оборот примут события и предсказал их конечный результат. Но он не мог браться за предсказания относительно того, насколько далек будет этот путь, на сколько времени затянется ход событий и когда наступит этот результат – не мог потому, что никому нельзя было предвидеть размеров величайшего гения Наполеона Бонапарта.