Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 139

К великому удовлетворению аббатисы и разочарованию публики, председатель согласился на ее просьбу.

Судебные заседатели, а за ними и настоятельница с монахинями удалились в заднюю комнату, где обычно располагалась канцелярия суда.

И только Карменсита, которую охраняли четыре монаха, приведшие ее, и два швейцарских гвардейца, осталась в зале.

Теперь Анжелика рассмотрела свою бывшую соперницу. Испанка нисколько не утратила былой красоты. Даже, пожалуй, наоборот, в заточении ее лицо стало будто тоньше, а ее огромные черные глаза горели каким-то восторженным огнем.

Публика, казалось, тоже пожирала глазами околдованную красавицу.

Анжелика услышала насмешливый голос мэтра Галлемана:

– Черт возьми, этот Великий хромой вырастает в моих глазах!

Анжелика заметила, что ее муж не удостоил даже взглядом весь этот спектакль. Сейчас, когда суд удалился, он, видимо, решил отдохнуть и, превозмогая боль, попытался сесть на позорную скамью, скамью подсудимых. Ему удалось это с трудом, и лицо его исказилось от боли. Он долго стоял, опираясь на палки, и теперь, после пытки иглой, которой его подвергли в Бастилии, это вконец измучило его.

Анжелика почувствовала такую тяжесть в груди, словно сердце ее превратилось в камень.

Пока Жоффрей держался с необыкновенным мужеством.

Он говорил спокойно, хотя в его речах то и дело проскальзывала свойственная ему ирония, что, к сожалению, кажется, производило неблагоприятное впечатление и на судей, и даже на публику.

Теперь он откровенно повернулся спиной к своей бывшей любовнице. Да и вообще, видел ли он ее?

Сестра Карменсита, какое-то время находившаяся словно в прострации, неожиданно сделала несколько шагов в сторону подсудимого. Монахи преградили ей путь и заставили вернуться назад.

Вдруг прекрасное лицо испанской мадонны совершенно преобразилось: черты его исказила судорога, щеки впали. Перед публикой возникло какое-то адское видение.

Она хватала ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды. Потом закрыла рот ладонью, стиснула зубы, закатила глаза, и на губах у нее показалась пена, а затем и пузыри.

Растерянный Дегре вскочил:

– Смотрите! Мы свидетели – они пустили в ход трюк с мыльными пузырями!

Его грубо схватили и выволокли из зала.

Этот единственный призыв не нашел никакого отклика у затаившей дыхание толпы, которая, словно загипнотизированная, наблюдала за этим спектаклем.

Тело послушницы сотрясалось в конвульсиях. Пошатываясь, она направилась к подсудимому. Монахи снова преградили ей путь. Она остановилась, поднесла руки к чепцу и стала судорожно срывать его. При этом кружилась все быстрее и быстрее.

Монахи вчетвером бросились к ней, пытаясь остановить.

Однако то ли они не осмеливались действовать слишком решительно, то ли и в самом деле не в силах были справиться с нею, но только она, как уж, выскальзывала из их рук, проявляя при этом силу тренированного борца и ловкость акробата.

Потом она бросилась на пол, извиваясь как змея, поползла меж монахами, сбивая их с ног. Она делала непристойные движения, пытаясь приподнять сутаны. После двух или трех подобных трюков бедняги монахи все оказались на полу в самых неблагочестивых позах. Стражники глазели на эту свалку, где беспорядочно взлетали подолы сутан, мелькали четки, и не решались вмешаться.

Наконец одержимая, кружась и извиваясь, сорвала с себя свою монашескую пелерину, затем платье и вдруг встала во весь рост. В тусклом свете зала публика увидела ее изумительное тело, совсем обнаженное.

Поднялся невообразимый шум. Все кричали, не в силах сдержать себя. Одни хотели уйти, другие – наоборот, взглянуть на красавицу поближе.

Почтенного вида магистрат, сидевший в первом ряду, вскочил, сорвал с себя мантию и, взобравшись на помост в одном камзоле и коротких штанах, набросил мантию на голову Карменситы, прикрывая одержимую бесстыдницу.

Монахини, сидевшие рядом с Анжеликой, под предводительством своей начальницы поспешно поднялись. Увидев, что это монахини из работного дома, публика пропустила их. Они окружили Карменситу и связали ее неведомо откуда взявшимися веревками. Затем, почти торжественной процессией, вышли, уводя свою пленницу, продолжавшую пускать пену.

И тут среди разбушевавшейся толпы раздался чей-то пронзительный крик:

– Смотрите, дьявол смеется!

Несколько рук указующе протянулись в сторону подсудимого.

И действительно, Жоффрей де Пейрак, в нескольких шагах от которого разыгралась эта сцена, не скрывал своего смеха. В этом звонком смехе Анжелика узнала Прежнего Жоффрея, жизнерадостного, непосредственного Жоффрея, который некогда очаровал ее. Но возбужденная до предела публика увидела в этом вызов самого дьявола.

Возмущенная, негодующая толпа двинулась вперед. Стражники опередили ее и скрестили свои алебарды. Если бы не они, подсудимого наверняка растерзали бы на куски.

– Идите за мной, – шепнула Анжелике ее спутница. И, видя, что потрясенная Анжелика колеблется, добавила:

– Все равно сейчас всех выгонят. Надо разыскать мэтра Дегре. Мы узнаем у него, будет ли сегодня вечернее заседание.

Глава 47

Адвоката они нашли около Дворца правосудия, в кабачке, принадлежавшем зятю и дочери палача.

Парик у Дегре съехал набок, да и весь вид адвоката говорил о том, что он очень нервничает.

– Вы видели, как они вывели меня, воспользовавшись отсутствием судей!.. Уверяю вас, останься я там, я бы заставил эту сумасшедшую выплюнуть кусок мыла, который она засунула себе в рот. Ну ничего! Последние два свидетеля хватили через край, и я воспользуюсь этим в своей защитительной речи… Ах, если бы отец Кирше так не запаздывал, я бы был спокоен. Давайте сядем вон за тот столик, у огня, сударыня. Я заказал юной палачихе яйца и колбасу. Палачиха, красавица моя, надеюсь, ты не подашь нам на обед голову казненного?

– Нет, сударь, – мило улыбаясь, ответила молодая женщина, – она идет только на суп для бедняков.

Анжелика, опершись локтями на столик, закрыла лицо руками. Дегре растерянно поглядывал на нее, думая, что она плачет. Но вдруг увидел, что ее сотрясает нервный смех.

– Ох, уж эта Карменсита! – пробормотала она с блестящими от слез глазами.

– Ну и комедиантка! Я никогда не видела ничего смешнее. Вы уверены, что она притворялась?

– Разве поймешь этих женщин! – пробурчал адвокат.

За соседним столиком какой-то пожилой клерк объяснял своим коллегам:

– Если монашка ломала комедию, то у нее это ловко получилось. В юности я присутствовал на процессе по делу аббата Грандена, которого сожгли за то, что он околдовал монахинь Луденского монастыря. Там происходило точь-в-точь то же самое. В зале не хватало плащей, чтобы прикрыть всех красавиц, которые разоблачались, стоило им увидеть Грандена. Люди ахнуть не успевали!.. В общем, то, что вы сегодня наблюдали, – ерунда. На суде в Лудене некоторые монахини голыми ложились на пол и…

Клерк склонился ближе к собеседникам, чтобы шепотом досказать им самые непристойные подробности.

Анжелика понемногу приходила в себя.

– Извините меня за этот смех. Я уже просто не владею собою.

– Смейтесь, бедняжка, смейтесь, – мрачно проговорил Дегре. – Поплакать всегда успеете. Ах, если бы отец Кирше был здесь! И что за чертовщина могла с ним приключиться?..

Услышав крики торговца чернилами, который бродил по двору с бочонком на ремне через плечо и пучком гусиных перьев в руке, адвокат велел позвать его, потом пристроился на краешке стола, быстро нацарапал записку и попросил какого-то клерка тотчас же отнести ее начальнику полиции господину д'Обре.

– Д'Обре – друг моего отца. Я написал, что мы готовы заплатить сколько нужно, но пусть только он поднимет на ноги всех своих людей и доставит ко мне в суд отца Кирше – если не по доброй воле, так силой.

– А вы не посылали за ним в Тампль?

– Я уже два раза гонял туда с запиской мальчишку Кордо. Он вернулся ни с чем. А иезуиты, у которых мальчишка справлялся об отце Кирше, уверяют, что еще утром он ушел во Дворец правосудия.