Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 148

Еще на лестнице Анжелика услышала плач Флоримона и торопливо взбежала наверх.

– Я пришла, сокровище мое, мой маленький принц. Ах, почему ты еще такой маленький?

Она живо подбросила дров в очаг и поставила разогреть кастрюльку с кашей для Флоримона. Малыш орал во все горло, протягивая к ней ручонки. Наконец она вытащила мальчика из его тюрьмы, и он, как по волшебству, замолк и даже соизволил очень мило улыбнуться.

– Ты маленький бандит, – сказала Анжелика, вытирая его мокрое от слез личико.

Сердце ее вдруг оттаяло. Подняв Флоримона, она любовалась им при свете пламени, красные отблески которого отражались в черных глазах мальчика.

– Мой маленький принц! Прелестный мой ангелочек! Хоть ты у меня остался! До чего же ты прекрасен!

Флоримон, казалось, понимал ее слова. Он выпятил грудь и улыбался с какой-то простодушной гордостью и даже самоуверенностью. Всем своим видом он словно заявлял, что он, несомненно, и есть центр мироздания. Анжелика приласкала его, поиграла с ним. Он щебетал, как птенчик. Недаром вдова Кордо не раз твердила, что он говорит гораздо лучше, чем полагается в его возрасте. Правда, говорил он еще не очень складно, но его вполне можно было понять. После того как мать выкупала его и уложила в кроватку, он потребовал, чтобы она спела колыбельную «Зеленая мельница».

Анжелике стоило большого труда добиться, чтобы не дрожал голос. Песней обычно выражают радость, когда же сердце переполнено горем, можно с трудом говорить, но петь… Какие нечеловеческие усилия нужны для этого!

– Еще! Еще! – требовал Флоримон.

Потом он принялся с блаженным видом сосать свой большой палец. Он невольно вел себя как маленький тиран, но Анжелика не сердилась на него за это. Она с ужасом думала о той минуте, когда он заснет, и ей придется в одиночестве ждать утра. Наконец он уснул, и она долго смотрела на спящего сына, потом встала, чувствуя себя разбитой и истерзанной. Может быть, это отозвались в ее теле те чудовищные пытки, которым подвергли сегодня Жоффрея? У нее не выходили из головы слова палача: «Сегодня все пошло в ход: и вода, и испанские сапоги, и дыба». Она не очень ясно представляла себе весь тот ужас, что кроется за этими словами, но понимала, что человека, которого она любит, заставили мучительно страдать. Ах, хоть бы скорее все кончилось!

– Завтра, – сказала она громко, – завтра, любимый мой, вы обретете покой. Наконец-то вы избавитесь от этих невежественных и диких людей!..

Лежавший на столе листок с песенкой, который она купила по дороге домой, развернулся. Анжелика поднесла к нему свечу и прочла:

В аду, где бездна черным-черна, В зеркало глядя, сказал сатана «Люди твердят, что я всех страшнее.

Клянусь преисподней, молва неверна!»

Далее шел рассказ, местами довольно остроумный, но большей частью непристойный, о том, как сатана озадачен, почему его лицо церковные живописцы изображают таким страшным, и не может ли оно с честью выдержать сравнение с человеческим лицом. В аду ему предложили устроить конкурс красоты с участием новичков, которые скоро прибудут с земли.

Анжелика взглянула на подпись: «Клод Ле Пти, Отверженный поэт».

Горько усмехнувшись, Анжелика скомкала листок. «Этого я тоже убью», – подумала она.

Глава 51

«Жена должна следовать за своим мужем», – сказала себе Анжелика, когда взошла заря и над колокольнями Парижа распахнулось чистое, радужное небо.

Да, она пойдет туда. Она будет следовать за ним до конца. Только надо быть осторожной, не выдать себя, иначе ее могут схватить. Но вдруг он ее все же увидит, узнает…

Со спящим Флоримоном на руках Анжелика спустилась вниз и постучалась к вдове Кордо, которая уже разжигала огонь в очаге.

– Можно, я оставлю его вам на несколько часов, матушка Кордо?

Старуха повернула к ней свое печальное лицо колдуньи.

– Положите его на мою кровать, я присмотрю за ним. Так будет по справедливости, бедный мой ягненочек! Палач займется отцом, а палачиха позаботится о сыне. Идите, идите, доченька, и помолитесь многострадальной деве Марии, пусть она поддержит вас в вашем горе.

С порога она крикнула Анжелике вдогонку:

– А на рынок можете не ходить. Когда вернетесь, поедите у меня.

Анжелика с трудом нашла силы поблагодарить старуху, сказав, что ей ничего не нужно, что у нее нет аппетита. Та покачала своей косматой головой и, бормоча что-то себе под нос, ушла в дом.

Словно сомнамбула, Анжелика вышла из ворот Тампля и побрела в сторону Гревской площади.

Туман над Сеной еще только начинал рассеиваться, но в дымке уже вырисовывался красивый ансамбль ратуши, выходивший на большую площадь. Было очень холодно, но, судя по голубому небу, день обещал быть солнечным.

На другом конце площади, на каменном цоколе, возвышался большой крест, а рядом – виселица, на которой покачивалось тело повешенного.

Народ уже начал собираться, и все толпились вокруг виселицы.

– Это мавр, – говорили в толпе.

– Да нет же, это тот, второй. Его повесили еще на рассвете. Когда колдуна привезут на тележке, он его сразу увидит.

– Но у него же совсем черное лицо.

– Это потому, что его повесили. Впрочем, оно и до этого было синим. Ты знаешь песенку?

Кто-то начал напевать:

Один был весь посинелый лицом, Другой был с лицом чернее земли, А третьего звали Пейрак. . . . .

А сатане одному сполна За красоту награда дана.

Анжелика зажала ладонью рот, чтобы сдержать готовый вырваться крик. В страшном раскачивающемся трупе с распухшим лицом и высунутым языком она узнала саксонца Фрица Хауэра.

Какой-то мальчишка-оборванец взглянул на нее и, смеясь, сказал:

– О, сестричка уже в обморок падает? Что же с ней будет, когда начнут поджаривать колдуна?

– Говорят, женщины к нему липли, словно мухи к меду.

– Еще бы! Он же был богаче самого короля!

– А все свое золото он добывал с помощью всякой чертовщины!

Анжелику била дрожь, и она судорожно куталась в свою накидку.

Толстый колбасник, стоявший на пороге лавки, добродушно сказал ей:

– Вам бы уйти отсюда, доченька. Этот спектакль не для женщины, которая собирается рожать.

Анжелика упрямо покачала головой.

Взглянув на ее бледное лицо и огромные блуждающие глаза, колбасник пожал плечами. Он уже не раз видел, как несчастные женщины бродят вокруг виселиц и плахи, и привык к этому.

– А казнь будет здесь? – спросила Анжелика беззвучным голосом.

– Смотря на какую казнь вы пришли. Я знаю, что сегодня утром перед Шатле должны повесить какого-то газетчика. Но если вас интересует колдун, так это здесь, на Гревской площади. Вон видите там костер?

Костер был приготовлен еще дальше, почти у самой Сены. Огромная куча хвороста, из которой торчал столб. К столбу была приставлена лесенка.

В нескольких метрах от костра находился эшафот, где обычно отрубали головы. Сейчас на нем стояли скамьи, и первые зрители, купившие жетоны, уже начали рассаживаться.

Ледяной ветер, налетавший время от времени, осыпал разрумянившиеся от мороза лица снежной пылью. Какая-то старуха пришла погреться под навес колбасника.