Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 229

— Но это… «Оставлено для…»? — завопил Филипп, снова пнув дверь. — Эта сука виновата в том, что я впал в немилость.

— А при чем тут я? — крикнула Анжелика тоже во власти гнева.

— Вы вызвали неудовольствие короля, отказавшись явиться по его приглашению. И ваш сегодняшний приезд…

У Анжелики слова застряли в горле.

— Как вы смеете осуждать меня за это, когда вы сами… вы… Все мои экипажи… Все мои лошади…

— Довольно! — резко произнес Филипп, подняв руку.

У Анжелики дико болела голова. Пламя свечей бешено металось по темным стенам. Она приложила руку к щеке.

— Хватит, маркиз, хватит, — снова вмешался герцог де Грамон. — Не будьте жестоким.

Никогда еще Анжелике не приходилось терпеть такое унижение. Оказаться вовлеченной в домашнюю склоку прямо на глазах слуг и придворных! Она просто сгорала от стыда. Она окликнула Жавотту и Флико, которые вылетели из комнаты пораженные. Она с ее нижним бельем, а он с ее плащом.

— Так, — сказал Филипп, — можете отправляться в постель, с кем хотите и когда хотите.

— Маркиз! Не будьте так грубы! — еще раз вмешался герцог де Грамон.

— Боже мой, даже дровосек может распоряжаться в собственном доме, — ответил взбешенный Филипп, захлопнув дверь перед зрителями.

Анжелика прошла сквозь их строй и удалилась, преследуемая их ироническими усмешками.

Чья-то рука высунулась из-за двери и потащила ее за собой.

— Мадам, — сказал маркиз де Лавальер, — во всем Версале не найдется женщины, которая не позавидовала бы вам, имея такое разрешение мужа, какое получили вы. Поймайте его на слове и воспользуйтесь моим гостеприимством.

Анжелика рванулась прочь, бросив в раздражении:

— Пустите, месье!..

Ей хотелось убраться отсюда поскорее.

Спускаясь по мраморной лестнице, она почувствовала слезы на глазах.

«Глупец… Ничтожество в образе дворянина…»

И тем не менее, она понимала, что он был опасный глупец и, надо признать, что она сама выковала цепи, связывающие их. Она сама предоставила ему права, которыми располагает муж по отношению к жене. Решившись на месть, он не сменит ее на милость. Она могла представить себе то невыразимое удовлетворение, которое он доставит себе, придумав способ, которым сможет унизить ее и превратить в покорную рабыню.

Она видела только одно слабое место в его броне — его преданность королю, которого он не то чтобы любил или боялся, а был непоколебимо и прямодушно предан своему господину. И она смогла бы сыграть на этих чувствах. Если бы только ей удалось сделать короля своим союзником, получить у него постоянную должность при дворе… Тогда, мало-помалу, Филипп встал бы перед дилеммой: или впасть в немилость короля, или прекратить провоцировать. Но какую бы радость она извлекла из этого?

Единственная радость, о которой она когда-то мечтала, — это радость первой брачной ночи в тишине Нельского леса, под белыми башенками замка. Какое горькое разочарование! Какая жалкая память! Эта несбыточная мечта обратилась в прах.

Она почувствовала неуверенность в своей красоте и чарах. Не быть любимой

— для женщины это чувство крайней неудовлетворенности. Она сознавала свою слабость — любить его и в то же время страстно желать причинить ему боль. В своей настойчивости она уже ставила его перед дилеммой: жениться на ней или навлечь гнев короля на семью дю Плесси. Он выбрал женитьбу, но не мог простить ей этого. По ее вине тот источник, из которого они оба могли бы утолять жажду, оказался замутненным. И руки, которые могли бы ласкать его, теперь повергали его в страх.

Анжелика рассматривала свои руки с чувством печали и сожаления.

— Что за темный уголок вы выбрали, моя прелесть, — раздался рядом с ней голос маркиза де Лозена.

Он склонился над ней.

— Где король ваших жертв? О, как холодны ваши лапки! Что вы делаете тут, на этой гладкой лестнице?

— Не знаю.

— Вы покинуты? С такими прелестными глазами? Какое преступление! Пойдемте со мной!

К ним присоединились еще несколько женщин, среди которых была мадам де Монтеспан.

— Месье де Лозен, мы всюду вас ищем. Пожалейте нас!

— Ах! Вам так легко разжалобить меня. Чем могу быть полезен?

— Возьмите нас с собой в отель. Король ведь разрешил вам построить собственный дом в этом замке. Здесь нам не разрешают даже ступать по плиткам, которыми вымощена передняя королевы.

— А разве вы не принадлежите к свите королевы, как мадам де Рур или мадам де Ариньи?

— Да, но наши помещения испорчены художниками. Там везде Юпитеры и Меркурии. Боги преследуют нас.

— Поздравляю вас, я беру вас к себе в отель.

Они вошли в густой туман, пропитанный запахом леса. Лозен позвал лакея и повел женщин вниз по холму.

— Вот мы и пришли, — сказал он, остановившись перед кучей белых камней.

— Что это такое?

— Мой отель. Вы совершенно правы в том, что король разрешил мне построить отель, но еще не заложены даже первые кирпичи.

— Вы не слишком остроумны, — прошептала Атенаис де Монтеспан, клокоча от ярости.

Анжелика подумала, что де Монтеспан осталась на ночь во дворце.

— Осторожно, не оступитесь, — предупредил ее де Лозен. — Здесь накопано много ям.

Мадам де Монтеспан пошла прочь, но, несколько раз споткнувшись, оступилась и вывихнула лодыжку. Она тут же разразилась бранью и всю дорогу обратно через плечо честила маркиза, который сопровождал их.

Лозен рассмеялся еще раз, когда маркиз де Лавальер, проходивший мимо, крикнул ему, что он опоздает к «ночной рубашке». Король направился в спальню, и дворяне должны были присутствовать при том, как слуга передает ночную рубашку главному камердинеру, а тот понесет ее его величеству.

Маркиз де Лозен все же невежливо покинул дам, но прежде снова предложил им свое гостеприимство, но уже в своей спальной комнате, которая, по его словам, была «совсем недалеко отсюда».

Четыре молодые женщины в сопровождении Жавотты вернулись в переполненную танцевальную залу, где, по словам де Монтеспан, «пол трещал под их весом». После долгих поисков они нашли маленькую низенькую дверь с надписью «Оставлено для маркиза де Лозена».

— Счастливый Пегилен, — вздохнула де Монтеспан. — Не беда, что он величайший шут, зато у короля ходит в любимчиках. Но если отбросить это, то он самая посредственная личность.

— Но зато другие его качества компенсируют это, — сказала мадам де Рур. — Он очень остроумен, и в нем есть нечто такое, что заставляет женщин, которые хоть раз с ним были, предпочитать его другим мужчинам.

Таково же было мнение юной мадам де Рокелер, которую они нашли в спальне почти раздетую. Ее служанка только что помогла ей надеть ночную рубашку. После минутного замешательства она нашла в себе силы сказать, что если месье де Лозен пригласил сюда своих друзей, то она должна хорошо их встретить.

Мадам де Рур была в восхищении. Она уже давно подозревала, что де Рокелер была любовницей Пегилена, а теперь представился случай самой удостовериться в этом.

Комната была лишь немного шире окна, которое выходило в лес. Кровать с занавесями, только что приготовленная слугами, занимала комнату почти целиком. Когда они вошли в помещение, свободного места почти не осталось.

В камине весело потрескивал огонь, и в комнате было тепло.

— Ax, — сказала де Монтеспан, снимая грязные туфли, — давайте избавляться от последствий этой проклятой шутки Пегилена.

Она стащила испачканные грязью чулки, и ее подруги последовали ее примеру. Все четверо сели прямо на пол и вытянули ноги к камину.

Вернулся де Лозен в сопровождении друга. Де Лозев и мадам де Рокелер отправились в кровать. Занавески задернулись, и никто больше не обращал на них внимания.

Мысли Анжелики вновь вернулись к Филиппу. Как ей избежать его мести и спасти свое будущее, которого она так добивается?

Уже день прошел со времени гнусной выходки Филиппа, которую он начал с того, что забрал у нее все экипажи, а затем заключил ее в монастырь! А если его бесчеловечность дойдет до издевательства над Флоримоном и Кантором, то сможет ли она защитить их? По счастью, сейчас мальчики были в безопасности в Монтелу, где росли крепкими и здоровыми…