Прирожденный профайлер - Барнс Дженнифер Линн - Страница 4

– Когда я писал на визитке, я был серьезен, – тихо сказал он. Он кивнул на закрытую дверь кабинета справа. – На твоем месте я туда не входил бы.

И тогда я поняла – я всегда улавливала такие вещи, – что однажды Майкл был на моем месте и открыл дверь. Его предупреждение было искренним, но я все же его не послушала.

– Мисс Хоббс! Пожалуйста, входите.

В последний раз оглянувшись на Майкла, я вошла в кабинет.

– Au revoir, – произнес парень с восхитительно невозмутимым лицом и демонстративно щелкнул пальцами.

Специальный агент Таннер Бриггс откашлялся. Дверь закрылась у меня за спиной. К лучшему или к худшему, мне предстоял разговор с агентом ФБР. Один на один.

– Я рад, что ты пришла, Кэсси. Садись!

Агент Бриггс был моложе, чем я ожидала, судя по его голосу в телефонной трубке. Я задумалась, встраивая его возраст в ту информацию, что уже мне известна. Человек постарше, который прилагал специальные усилия, чтобы поддерживать деловой вид, стремится закрыться от других. Двадцатидевятилетний, который делал то же самое, хотел, чтобы его принимали всерьез. Есть разница.

Я послушно села. Агент Бриггс остался в своем кресле, но наклонился вперед. На столе между нами не было ничего, кроме стопки бумаги и двух ручек, на одной из которых не было колпачка.

Значит, аккуратность ему не свойственна. Почему-то меня это успокоило. Амбициозный, но не упертый.

– Ты закончила? – спросил он. Голос не был грубым. Пожалуй, в нем даже звучало искреннее любопытство.

– Закончила что? – поинтересовалась я.

– Анализировать меня, – ответил он. – Я в этом кабинете два часа. Понятия не имею, что привлекло твое внимание, но думаю, что-то привлекло. Внимание прирожденных всегда что-то привлекает.

«Прирожденных» – он произнес это слово так, словно ожидал, будто я повторю его с вопросительной интонацией. Я промолчала. Чем меньше я ему дам, тем больше он мне покажет.

– Ты хорошо считываешь людей, подмечаешь мелкие детали и собираешь их в цельную картину: понимаешь, что это за человек, чего он хочет, как он действует, – он улыбнулся, – какой способ приготовления яиц он предпочитает.

– Вы пригласили меня сюда, потому что я хорошо умею угадывать, какие яйца кому нравятся? – полюбопытствовала я, не в силах скрыть недоверие в голосе.

Он побарабанил пальцами по столу.

– Я пригласил тебя сюда, потому что у тебя есть врожденная склонность к тому, на обучение чему у большинства уходит целая жизнь.

Интересно, когда он сказал «у большинства», он имел в виду в какой-то степени и себя тоже?

Он принял мое молчание за своего рода возражение.

– Хочешь сказать, ты не считываешь людей? Что не можешь прямо сейчас сказать, предпочитаю я баскетбол или гольф?

Баскетбол. Но он хотел, чтобы люди думали, что правильный ответ – гольф.

– Ты можешь попытаться объяснить мне, как ты находишь ответ, как ты анализируешь людей, Кэсси, но разница между тобой и остальными в том, что, чтобы объяснить, почему я предпочту получить мячом в нос на баскетбольной площадке, а не торчать на поле для гольфа с боссом, тебе придется думать в обратном направлении. Тебе придется придумать, какие подсказки ты заметила и что они означают, потому что на самом деле ты просто понимаешь. Тебе даже не приходится задумываться об этом, в отличие от меня. Наверное, ты не сможешь перестать это делать, даже если попытаешься.

Я ни с кем не говорила об этом, даже с мамой, которая научила меня тому, чему смогла. Люди – это люди, но, хорошо это или плохо, большую часть времени они являлись для меня просто головоломками: простые и сложные головоломки, кроссворды, загадки, судоку. Ответ всегда существовал, и я не могла остановиться, пока его не находила.

– Откуда вы это знаете? – спросила я человека, который сидел напротив. – И даже если это правда, даже если я действительно интуитивно понимаю людей, что вам с этого?

Он наклонился вперед.

– Я знаю, потому что знать – это моя работа, потому что это я убедил ФБР разыскивать таких, как ты.

– Что вам от меня нужно?

Он откинулся назад.

– А ты как думаешь, Кэсси, что мне от тебя нужно?

У меня пересохло во рту.

– Мне семнадцать.

– Природные склонности, как у тебя, достигают пика в подростковом возрасте. Формальное образование, колледж, дурное влияние – все это может помешать проявлению того невероятного врожденного потенциала, которым ты обладаешь сейчас. – Он аккуратно сложил руки перед собой. – Я хочу позаботиться о том, чтобы ты росла в подходящей среде, чтобы твой дар превратился во что-то экстраординарное, в то, что может принести огромную пользу миру.

Часть меня хотела рассмеяться ему в лицо, выйти из кабинета и забыть о происходящем, но другая думала, что уже пять лет я пребывала в лимбе, словно ждала чего-то, сама не зная чего.

– Ты можешь взять сколько хочешь времени на размышления, Кэсси, но я предлагаю тебе уникальный шанс. Наша программа – единственная в своем роде, и она может превращать прирожденных – таких, как ты, – в действительно экстраординарных.

– Таких, как я, – повторила я, пока мои мысли неслись вперед со скоростью сто километров в час, – и Майкл.

Это было лишь догадкой, но небезосновательной. За те две минуты, что мы шли до кабинета, Майкл успел понять то, что происходит внутри меня, быстрее, чем кто бы то ни было.

– И Майкл, – когда агент Бриггс это произнес, лицо его стало более живым. Он больше не выглядел как суровый профессионал. Это было что-то личное. Он действительно верил в эту программу. И он стремился что-то доказать.

– Если я буду участвовать в программе, что от меня потребуется? – спросила я, оценивая его реакцию. Энтузиазм на его лице превратился в нечто еще более выразительное. Он впился в меня взглядом.

– Как насчет переезда в Вашингтон?

Глава 4

– Как насчет переезда в Вашингтон?

– Мне семнадцать, – напомнила я, – лучше спросить, что на этот счет думают мои законные опекуны.

– Ты не первая несовершеннолетняя, кого я вербую, Кэсси. Есть обходные пути.

Он явно не знаком с моей бабушкой.

– Пять лет назад законным опекуном Кассандры Хоббс стал ее биологический отец, некий Винсент Батталья, ВВС США. – Агент Бриггс помолчал. – Через четырнадцать месяцев после того, как ты появилась в его жизни, твой отец уехал на другой континент. Ты решила остаться здесь с бабушкой, его матерью.

Я не стала спрашивать, откуда у агента Бриггса эта информация. Он из ФБР. Наверное, он знает, какого цвета у меня зубная щетка.

– Я имею в виду, Кэсси, что отец по-прежнему является твоим опекуном, и я абсолютно уверен, что, если ты захочешь переехать, я смогу это устроить. – Бриггс снова сделал паузу. – Что касается прикрытия, остальным сообщат, что тебя берут в программу для одаренных подростков. Очень тщательный подход к отбору, поддержка со стороны нескольких важных персон. Твой отец служит в армии. Он переживает, что ты стремишься к самоизоляции. Это поможет его убедить больше, чем что-либо другое.

Я открыла рот, чтобы спросить, откуда он вообще узнал, что мой отец переживает, но Бриггс поднял руку.

– Кэсси, в подобных ситуациях я не хочу действовать вслепую. Как только система отметила тебя как потенциального кандидата, я тщательно подготовился.

– Отметила? – спросила я, подняв брови. – Из-за чего?

– Не знаю. Не я тебя отметил, и, честно говоря, детали твоей вербовки не подлежат обсуждению, если ты не заинтересована в моем предложении. Скажи нет, и я сегодня же уеду из Денвера.

Так я поступить не могла, и агент Бриггс, наверное, понял это еще до того, как сделал мне предложение.

Он взял ручку без колпачка и что-то написал с краю на одном из листов бумаги.

– Если у тебя будут вопросы, можешь спросить Майкла. Не сомневаюсь, он будет болезненно честен во всем, что касается его опыта участия в программе. – Бриггс закатил глаза к небу, изображая усталость так по-человечески, что я почти забыла про его значок и костюм: – И если есть какие-то вопросы, которые ты хочешь задать мне…