Поглощенный Холли (ЛП) - Изали Дана - Страница 9

Я подношу пальцы ко рту, и ее вкус взрывается у меня на языке. Ее зрачки расширяются, и она облизывает губы, наблюдая за мной, прикусывая нижнюю губу зубами.

— Ты нужна мне, — говорю ей, сползая с кровати и широко раздвигая ее ноги. — Держи свои ножки вот так для меня, малышка.

Ее руки немедленно ложатся под колени, она остается обнаженной и открытой для меня. Мои большие пальцы раздвигают ее еще шире, обнажая влагу, которая уже собралась там. Я облизываю ее от попки до клитора, пробуя на вкус каждый ее сладкий дюйм, прежде чем погрузить свой язык в ее центр. Она стонет и прижимается к моему лицу, пока я трахаю ее своим языком.

Мне никогда не надоест ее вкус или то, что в ее стонах есть что-то милое, с легким придыханием, как будто она почти в шоке каждый раз, когда что-то слетает с ее губ. Я стону и рычу в нее, когда поглощаю девушку, позволяя вибрациям прокатываться по ней.

Член тверд как камень, и я чувствую, как он капает на простыни подо мной, когда прижимаюсь бедрами к матрасу. Глядя на нее снизу вверх, наблюдаю, как она играет со своими сосками. Ее глаза прикованы к тому, как мой рот прижимается к ней.

Когда язык снова погружается в нее, она вздыхает и откидывает голову назад. Я обхватываю руками ее бедра, удерживая на месте, пока она подбирается все ближе и ближе. Ее стоны наполняют комнату, а руки находят мои волосы и тянут до тех пор, пока я не перестаю чувствовать, как мои глаза слезятся от жжения. Это только подливает масла в огонь, мои бедра вжимаются в матрас с каждым движением моего языка внутри нее.

— Да, папочка, — стонет она, энергично прижимаясь ко мне бедрами.

То, как она называет меня папочкой даже при свете дня, заставляет мой член пульсировать. Черт, я хочу быть ее папочкой. Хочу пробовать ее на вкус вот так каждое утро, прежде чем не торопясь погружаться в ее влажное тепло снова и снова, пока она не начнет кричать и извиваться подо мной.

— Я кончаю, — она изо всех сил пытается вырваться, когда ее дыхание учащается, грудь вздымается, а пресс перекатывается. Я не останавливаюсь; продолжаю в том же ритме, пока провожу ее через это. Она прижимает меня к себе, когда кончает; мой язык погружается внутрь нее, чтобы проникнуть так глубоко, как только возможно.

Ее киска пульсирует вокруг моего языка, и она задыхается, когда ее ноги начинают дрожать вокруг моих плеч. Я продолжаю, вытягивая из нее все, что могу, до последней капли удовольствия. Она вскрикивает и пытается вырваться, толкая меня вместо того, чтобы тянуть, и я смеюсь, отпуская ее.

— Это слишком, — говорит она между тяжелыми вдохами.

Я облизываю ее еще раз, прижимаясь кончиком языка к ее клитору, заставляя снова закричать и извиваться в моей хватке. Я засасываю его в рот, и она игриво шлепает меня по затылку.

Когда отрываюсь от ее губ и мы встречаемся взглядами, она понимает, что совершила ошибку. Возбуждение в ее глазах начинает смешиваться со страхом.

— Ты только что ударила своего папочку? — спрашиваю ее, медленно двигаясь вверх по ее телу; с моей бороды капает ее сперма. Я прикусываю нежную кожу ее живота, и она задыхается. Целуя, я продвигаюсь дальше и делаю это снова и снова, пока не оказываюсь у ее шеи. Я прикусываю ее чувствительную точку пульса, прижимаясь членом к ее бедру и заявляя на нее права, как пещерный человек.

Мысль о том, что она столкнется со своим бывшим со следами моих зубов на ее коже, сводит меня с ума от собственнической похоти, которая заставляет меня делать это снова и снова, по всей ее шее, пока она не начинает извиваться подо мной.

— Хочу, чтобы любой, кто тебя увидит, — говорю ей, останавливаясь, чтобы укусить снова. Она стонет, и мои бедра двигаются еще выше, чтобы скользить по ее влагалищу. — Чтобы они все увидели, что ты помечена и желанна.

— Черт, — стонет она, приподнимая бедра навстречу моим.

— Тебе это нравится, малышка? — спрашиваю ее, делая это снова, когда головка моего члена задевает ее клитор.

— Да, — говорит она, задыхаясь.

— Да, что? — Наши бедра снова соприкасаются, и самый кончик моего члена проскальзывает внутрь нее.

— Да, папочка, — поправляет она себя, просовывая руку между нами и сжимая мой член. Ее мягкая рука теплая, и когда она гладит меня, мой лоб прижимается к ее плечу. Удовольствие пронзает мой позвоночник и проникает прямо в яйца. Я сопротивляюсь желанию взять ее в этот момент и трахнуть в постели.

Вместо этого моя рука находит ее и отводит в сторону. Я поднимаю голову, и наши глаза встречаются; оба затуманенные вожделением и потребностью. Требуется весь мой самоконтроль, чтобы не сдаться. Вместо этого отстраняюсь и переворачиваю ее, используя свою руку, чтобы поднять ее задницу в воздух.

— Кажется, ты заслуживаешь еще одной порки за эту маленькую выходку, не так ли? — спрашиваю ее, проводя руками по ее заднице. Она снова толкается в меня и стонет, когда я широко раздвигаю Холи, наслаждаясь своим новым любимым видом, прежде чем наказать ее.

— Да, папочка, — говорит она жалобным голоском, от которого мой член дергается. Она чертовски хороша в этом.

— Считай.

Первая пощечина наносится… сильно. Прошлая ночь была испытанием, чтобы увидеть, сколько сможет вынести Холли, и она приняла это как хорошая маленькая шлюшка, какой я надеялся ее видеть.

— Раз, — стонет она, ее спина выгибается еще больше, когда разминаю отпечаток своей ладони.

Я снова бью ее, достаточно сильно, чтобы оставить отпечаток четче. Она едва успевает произнести хоть слово, как я приземляю номер три точно в то же место, что и первые два. На этот раз она вскрикивает и пытается отстранится.

— Три, — хнычет она.

— Мы идем к десяти, — говорю ей строгим голосом. — Если этого станет слишком много, скажи «желтый», чтобы я знал, что ты приближаешься к своему пределу, и «красный», чтобы немедленно остановился.

— Да, папочка, — говорит она.

Я хочу, чтобы она не могла сидеть до конца дня, поэтому мои шлепки продолжают попадать в одно и то же место, окрашивая ее задницу в ярко-красный цвет. Кожа нагревается под моей ладонью, и я наслаждаюсь ее всхлипами боли и возбуждения.

Когда доходим до семи, даю ей небольшой перерыв. Но когда смотрю вниз и вижу, как ее киска истекает для меня, моя кровь накаляется до невыносимого уровня. Я вижу, как она буквально капает из ее щели, и мне требуется все мое мужество, чтобы снова не зарыться лицом между ее бедер. Вместо этого не останавливаюсь, моя рука сильнее прижимается к ее воспаленной коже.

— Восемь! — кричит она в подушку, ее голос срывается от боли. Но она не использует стоп-слова, которые я ей дал, поэтому шлепаю снова, нанося удар номер девять. Отпечаток моей ладони на ней ярко-красный, а мой член отяжелел и пульсирует при виде такой картины.

— Девять! — На этот раз ее голос приглушен, и я опускаю взгляд и вижу, что она кусает подушку под собой. Я знаю, она почти на пределе — могу сказать это по тому, как она вздрагивает каждый раз, когда моя рука касается ее задницы. Последний удар был самым тяжелым из всех, отчего у меня защипало в ладони.

— Десять! — вздыхает она, ее бедра прижимаются ко мне.

Мои руки нежно растирают и разминают ее нежную плоть, пока наблюдаю, как ее влага продолжает вытекать из нее и стекать на одеяла под нами. Там образовалась маленькая лужица, и думаю, это самая сексуальная гребаная вещь, которую когда-либо видел.

— Ты явно промокла насквозь, малышка, — говорю ей, когда она стонет от моих прикосновений.

— Пожалуйста, — умоляет она, разводя руки в стороны и сжимая простыню в кулаках. — Трахни меня. Мне нужен твой член, пожалуйста.

Член напрягается от потребности, звучащей в ее голосе. Я хватаю ее за бедра одной рукой, а другой — свой член, выравнивая нас. Я наблюдаю, как ее киска сжимает мою длину, пока медленно и с легкостью проскальзываю в нее. Она влажная, горячая и чертовски идеальна для меня. Когда вхожу в нее по самые яйца, я останавливаюсь, глядя вниз на то место, где мы соединяемся.