"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 340

И вот тогда Марк – надо заметить, он выигрывал чаще других, – предложил одну забаву:

– Давайте сыграем не на деньги.

– А на что, туды-сюды? На блох? Так у меня своих довольно.

– Ху-ху-ху!

– Нет, братья, на истории. Кто проиграл, тот рассказывает что-нибудь этакое.

– А что же тут этакого? – возразил Потомок, сверкая белками. – От самого Беломорья ничего такого и не было! Рыбу-копье видали, да на «Лорде Сельвине» один дурак утоп – вот и все приключенья.

– А я не сказал, что из нашего плаванья. Что угодно можешь вспомнить, про кого вздумается. Кто герцога видал, кто дворянку целовал, кто мыша арбалетом убил – всякое сгодится. Но два правила: история должна быть с диковинкой, и чтобы тот, кто выиграл, ее прежде не слыхал.

Матросы призадумались. Соленый пошуршал бородой, Ларри сказал:

– Пожалуй, оно… туды-сюды… того, весело. Только ты, Ворон, первым начни – покажи, как делается. Выложи ставку на бочку – а там уж и сыграем.

– Ага, угу, ху-ху, – закивали другие.

– Запросто, – сказал Марк, – но только вы потом не жалуйтесь.

– На что?

– История истории рознь. Коли я ставку сделаю, то проигравший на нее ответит по достоинству. Моя история будет на золотой, вот и ваша чтобы не хуже. Идет?

Все мигом согласились и даже подались к Марку: любопытно стало, что же за история на эфес! Ворон кашлянул и сказал:

– Знаю я девицу, которая обыграла императора в стратемы.

– Владыку Адриана?

– Да.

– Девица?..

– Ага.

– И ты ее видел?

– Вот как с тобою говорил. Нет, не как с тобою – она-то покрасивше будет.

– Да врешь, рыбье брюхо! Другим юшку заливай, с нами не пройдет!

Марк ухмыльнулся:

– Чтобы мне в земле не лежать, если вру.

Страшная моряцкая клятва, подслушанная днем ранее, возымела действие. Глаза матросов поползли на лоб:

– Выходит, не врешь?.. Вот это да! Что же за девица такая?.. Девки – они что твои куры: пятак от дюжины не отличат…

Наслаждаясь произведенным эффектом, Марк рассказал об игре Минервы с Адрианом.

– Поди ж ты!.. А как барышня… туды-сюды… выглядела?

Марк описал.

– А имя ее?

– Вот имя я вам, братцы, не могу сказать. Бедняжка и так хлебнула горькой за свою дерзость: услали ее в монастырь.

– В монастырь?..

– Подземный, – веско уточнил Марк. Матросы притихли.

– Ну, чего молчите? Моя ставка на бочке, теперь играем. Кто сольет, должен выложить монету не мельче моей.

Метнули кости. Ларри заказал втемную и добрал четверочку. Потомок перекинул и набрал «вилы» на тройках. Джон-Джон и Соленый набрали по «короткой лесенке», Марк – «телегу» на шестерках. Ларри вскрыл три четверки. Потомок проиграл.

– Ну-ка, дружок, выкладывай историю!

– Ведомо вам или нет, – степенно изрек матрос, – а я – прямой и полноценный потомок святой Праматери Мириам Темноокой. Вы, поди, считаете, что всех мириамцев перебили насмерть янмэйцы еще при Багряной Смуте, да только оно не совсем так. Имелись у тогдашнего владыки – которого янмэйцы-то прирезали – двое племянников. Владыка перед войною призвал всех своих мириамцев-родичей ко двору, но племянники решили: нельзя класть все деньги в один кошель! И вот поехали они не в Фаунтерру, а совсем наоборот. Когда в столицу нагрянули янмэйцы и порубили на капусту всю темноокую братию, то племяннички владыческие были уже далеко. Не без причины они опасались янмэйского гнева и потому схоронились на безлюдном острове, а остров тот прозвали Материнским. Он и сейчас так зовется, это название – оно как намек: если парень из рода Мириам, то поймет, кто есть самая первая и святая Праматерь, и потянется на остров. Так за века на Материнском острове и собрались все мириамцы, кто смог уцелеть. Родили детей и внуков, а там и правнуков, и всех остальных. Мой отец – ведомо вам или нет – как раз и есть правнук Темноокой Мириам, что выжил на острове. А доказательством тому – моя наружность.

С важностью епископа, правящего службу, Потомок поднес светильник к лицу. Впрочем, все и без того прекрасно знали, что кожа Потомка имеет цвет крепкого кофе с тремя каплями молока, а радужки глаз – как спелая черника.

– Это я вам, братцы, в полном секрете сообщаю, – добавил матрос. – Ведь если какой-нибудь лорд-янмэец узнает мою тайну, то сразу пошлет холуев за моей головушкой. Считайте, что вверил вам жизнь свою!

– Да какая к чертям коровьим тайна? – воскликнул Джон-Джон. – Ты ее всякий раз говоришь, как выпьешь, ху-ху-ху! Весь Север знает, что во флоте Флеминга служит черномордый моряк и зовется мириамцем! Ты уже всем похвалился: и матросам, и боцманам, и греям, и капитанам! Рыцарей встретил – им тоже наплел про свою Праматерь!

– И девкам завсегда эту песенку поешь! – вставил Соленый. – Всякий бордель на побережье тебя знает, с порога орут: «Потомок Праматери явился!.. Давай, иди к нам, черненький, заждались!»

Потомок насупился:

– Эх, все язык мой длинный… Доведет меня однажды до плахи… Хотя бы ставку примете?

Матросы отказали, но Ворон снисходительно кивнул:

– Отчего нет? Хорошая история. Все слыхали, но мне-то впервой! Принимаю.

Хлебнули пива, метнули кости.

Теперь проиграл Джон-Джон. Недолго думая, он рассказал про двухголовую собаку. Она-де живет на псарне у одного нортвудского барончика, и тот ею страшно дорожит: Предметы имеются у многих дворян, а чудесная псина – лишь у него. На охоте ей цены нет: барончик так ее натаскал, что левая голова чует след лисицы, а правая – зайца. И лают головы на разный голос, так что по лаю сразу поймешь зверя. Правда, и жрет собака за двоих. Ху-ху-ух!

Матросы откинули эту историю:

– Твой кайр, Джон-Джон, говорил, что эта собака давно издохла. А кто помер, о том не сказ.

Марк тоже покачал головой:

– Я про девицу благородную, Потомок – вообще о Праматери, а ты со своей собакой…

Джон-Джон призадумался и вспомнил другое. Его хозяин (Джон-Джон звал его «Мой») как-то сошелся в поединке с другим кайром. А дело было в горах, вот они и решили драться не просто так, а на подвесном мосту над пропастью, внизу которой бушевала река. Скрестили мечи, стали рубиться. Полчаса рубятся, час – никто не уступает. Тут хитрый противник Моего возьми да и замахнись на веревку, что держит мост. Мой парировал удар – кому охота полететь в пропасть? А враг только этого и ждал: крутанул клинком и выбил у Моего меч. Клинок исчез в реке, враг сказал: «Неохота рубить безоружного. Сдавайся – пощажу!» Мой говорит: «Черт с тобой, руби». Враг только замахнулся – Мой прыгнул на него, схватил за руку и вывернул кисть так, что меч врага тоже упал в ущелье. Ху-ху-ху! Но враг левой рукой выхватил кинжал, а Мой тоже выхватил, и стали драться на ножах. Еще полчаса рубились кинжалами. Но вот оба одновременно измыслили финт и вместе провернули, и оба друг друга полоснули по запястьям. Кинжалы тоже выпали из рук. В пору бы им помириться, но Мой сильно осерчал: меч его пропавший был дорогим, с рубинами. Выставил джон-джонов хозяин палец и сказал: «Я тебя пальцем заколю!» Враг тоже выставил, и стали они пальцами драться. Целый час еще дрались – никак не могли поймать друг друга. Но вот противник изловчился и со всей силы ткнул Моего в глаз. А Мой, не будь дурак, успел наклонить голову. Враг попал ему не в глаз, а в лоб, и сломал себе палец. Ух-ху-ху! В тот самый миг Мой ударил его в шею – точнехонько в жилку. Так и помер враг от пальца славного кайра. А кайр с тех пор носит на этом пальце колечко.

Джон-Джон даже не сомневался, что история будет принята, но моряки возроптали:

– Про колечко-то ты прав, а вот с мечом, туды-сюды, неувязка. Твой хозяин и сейчас носит меч с камушками на эфесе – он, что же, со дна ущелья его достал?

– Он себе точно такой заказал… – слегка сконфуженно ответил Джон-Джон.

– Что-то эфес не смотрится новым, – ухмыльнулся Ларри.

– Да и глаза твои не смотрятся правдивыми, – добавил Марк.

– Выходит, не по душе моя история?.. – Джон-Джон свирепо шмыгнул носом. – Так получай другую. Твой хозяин – кайр Джемис – пытался убить его светлость. По нраву тебе такая история?