"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 374

– В чем тогда будет отличие меж вами и Адрианом?

Эрвин подумал. Подобрал осколок витража – тот оказался на диво красивым: идеально круглым, зеленым с черной точкой. Возможно, он изображал глаз Максимиана.

– В самооценке, отче. Скажу по секрету: она у меня шаткая. Совсем немного нужно, чтобы разочароваться в себе. Если буду делать всякую дрянь, вроде нарушения заповедей, то перестану себя любить. Начнется бессонница, беседы с собою, приступы тоски… Люди сочтут меня идиотом, пойдут конфликты с друзьями, проблемы с девушками… Это все так нехорошо, так утомительно!..

Эрвин поглядел на Давида сквозь зеленый глаз витража. Стекло оказалось мутным и почти непрозрачным. Праотец Максимиан был слеп, как крот.

– С другой стороны, если я уничтожу Персты, а позже найдется новый злодей с говорящими Предметами и явится сжечь Фаунтерру – я тоже разочаруюсь в себе. Понимаете?..

– Да, милорд. Не думаете ли, что было бы мудро отдать Персты в руки Церкви? Святые отцы смогут достойно…

– В руки Церкви – это значит, лично в ваши?

– Милорд, я – маленький человек. Конечно, я говорил не о себе.

– А жаль. Как раз вы похожи на того, кому можно доверить Предмет. Но ваши начальники… Увольте. Я помещу Персты в самое глубокое подземелье, которое охраняет рота верных солдат, а за ней присматривает другая рота, а за той – полсотни доносчиков из числа слуг и шлюх.

– Говорят, милорд, никто из ближнего окружения Адриана не знал, что он раскрыл тайну Перстов. Император держал оружие в секрете даже от самых близких, а доверил его наемникам. Как полагаете, это выдумка?

– Думаю, таков был его способ обеспечить безопасность. Мне он недоступен, к сожалению.

Эрвин сунул стеклянный глаз в карман и прошел дальше по двору, заглянул в колодец. Там блестела вода, из которой торчали крест-накрест две доски. Если их вынуть и вычерпать золу, колодцем можно пользоваться. Хм. Странно, что я думаю об этом. Никогда не заботился о том, откуда берется вода, пища, деньги… Пока не стал герцогом.

– Скажите-ка, отче, почему вас так интересует мое мнение о Предметах?

– Не только о них. Обо всем. Редко случается беседовать с великими людьми.

Эрвин хохотнул.

– О, как неуклюже! Льстить нужно так, чтобы хоть немножко походило на правду.

– Я вовсе не льщу. Видите ли, ваше величие – не ваша заслуга. Боги решают, кому быть великим, а кому – нет. Это не зависит ни от воли человека, ни от его качеств, разве только в малой степени. Кому-то боги дают большой и трудный путь, а другому – мелкий и гладкий. Вас выбрали для первого, и мне любопытно: почему?

– Хо! Поверьте, отче, мне тоже! Есть у вас догадки?

– Их две. Первую можете посчитать лестью. Нынешним целям богов больше отвечает Агата на троне, чем Янмэй. Они выбрали того, кто похож на Светлую, как брат на сестру.

– Благодарю. И вправду, приятно.

– Вторая версия вам не понравится. По замыслу богов, мятеж должен рухнуть. Они поставили во главу мягкого человека, неспособного драться. Так война кончится быстрее.

– Смотрю, вы не очень-то верите в мою победу.

– А вы, милорд?

Эрвин бросил камень в колодец. Тот гулко простучал по доскам и плюхнулся в воду, взбаламутив грязь.

– Отче, я только тем и занимаюсь, что верю в свою победу. С утра до вечера, изо всех сил. Дайте хоть сейчас отдохнуть!

– Странная у вас вера, милорд: не дает силы, а отбирает…

– Уж какая есть.

– А верите ли во что-то такое, что помогает вам?

– Ну… я очень надеюсь снова увидеть Иону, маму с папой, леди Нексию. Когда думаю о них, становится легче. Что до веры…

Эрвин вынул из внутреннего кармана пузырек, протянул священнику.

– Сок змей-травы. Знаете, что это?

– Яд.

– Ага. Было время, когда мне приходилось пить его и вливать в открытую рану. Так вот, я верю, что ничего хуже этого со мной уже не случится. А если вдруг начинаю забывать, то делаю крохотный глоточек – и вера крепчает. Как вы говорили, нужна материальная опора.

Послышались шаги, хруст камней. Подошел воин эскорта.

– Милорд, простите, что прерываю, но вы велели напомнить. Через два часа мы выступаем в ночной марш.

– Да, благодарю. Нам нужно возвращаться, отче.

– Было приятно с вами побеседовать, милорд.

Они двинулись к воротам, и Эрвин спросил:

– Ну как, отче, выбрали?

– Что именно, милорд?

– Молиться ли за мою победу. Ведь вы для этого задавали вопросы.

– Да, это было предметом сомнений. Вы видитесь мне умным, справедливым и сдержанным человеком. Адриан же совершил жестокое и довольно глупое святотатство. Однако все, сделанное Адрианом, пусть и вопреки закону, шло на благо государства. Вы же, милорд, пока не сделали для державы ничего. Простите мою прямоту.

– А как же… – взвился Эрвин, но осекся.

Пожалуй, Давид прав. Эрвин начал войну – сложно назвать это добрым деянием. Захватил половину Южного Пути – ради блага Дома Ориджин, не Империи. Накормил крестьян – тех, что голодали по его же вине. Обещал свергнуть тирана – пока лишь обещал…

– Стало быть, вы за императора?

– Я буду молиться за вас, милорд. На то есть, по меньшей мере, одна причина. Если владыка одержит верх, он утопит Север и Запад в крови. Свою победу он сочтет закономерной и не испытает особой радости, только ненависть к мятежникам. Его расправа будет жестокой. А вот вы, милорд, в случае победы проявите великодушие. Всякий хороший человек великодушен, когда к нему приходит нежданная и большая радость. Стало быть, ваше поражение погубит намного больше жизней, чем ваша победа.

– Благодарю, отче. Я об этом не думал. Теперь буду еще сильней бояться проиграть. Раньше только колени тряслись перед боем… Теперь и зубами стучать начну.

Давиду хватило чувства юмора, чтобы понять шутку и усмехнуться.

Они уже покинули монастырь и проехали немало, когда Эрвин вспомнил один вопрос.

– Скажите, отче, раз уж вы знаток Предметов… название «Светлая Сфера» ни о чем вам не говорит?

– Нет, милорд, извините.

Странная пауза перед ответом. Будь на месте Давида кто-то другой, Эрвин решил бы, что он солгал.

Стояла ночь, когда двадцать тысяч северян подняли боевые знамена, выстроились пятью колоннами и двинулись на юг, к укрепленному, застывшему в обороне, троекратно превосходящему войску Лабелина.

Искра

Конец октября 1774г. от Сошествия

Уэймар

Почему я думаю о служанке?

Знакома с нею меньше недели. Всего трижды говорили о чем-то, кроме «будьте добры, кофе с булочкой». Ничего не знаю о ней, кроме имени – Линдси. Хорошая девушка? Да, неплоха. Но и ничем особым не примечательна, не Бекка Южанка. Линдси в беде? Да, вероятно. И что же? Кто сейчас не в беде?!

Империя Полари трещит по швам. На Западе – смута. Литленд стонет под копытами кочевников. Кайры Ориджина крушат Южный Путь, сметая город за городом. Искровыми копьями и Перстами Вильгельма Адриан пытается склепать Империю воедино… а она рвется на куски, как ветхое, истертое до дыр полотно. Мир выворачивается наизнанку, не в силах остаться в прошлом, и не готовый еще к будущему.

Кто я?.. Мелкая фишка. Серпушка в игре Виттора Шейланда, а он, в свою очередь, – серпушка Эрвина Ориджина. А тот рано или поздно расшибется насмерть, и все десятки тысяч его серпушек будут сметены с доски: на Звезду, в темницы, рудники, на галеры…

Так почему, черт возьми, я думаю о Линдси?! Неужели нет предметов поважнее?!

Фрида – новая служанка Минервы – вела себя безупречно. Ни одного лишнего слова, ни одной разбитой чашки, ни глупого вопроса, ни дерзкой просьбы. Весь лексикон Фриды, кажется, состоял из двух фраз: «К услугам вашего высочества» и «Чего угодно вашему высочеству?» Фрида была единственной ниточкой, и Мира тянула, теребила ее.

Вы слышали что-нибудь о Линдси? Где она живет? В какую деревню уехала? Когда видели ее в последний раз? Часто ли с нею говорили?.. Фрида кланялась: нет, ваше высочество, не знаю, ваше высочество, не видела, не говорила. Мажордом сказал, что захворала, а если сказал, то так и есть, ваше высочество. Конечно, Фрида была научена молчать. Она, разумеется, не знала правды о судьбе Линдси, но хоть что-то – полсплетни, четверть фразы – должна была слышать. И Мира продолжала донимать: постойте, сядьте, поговорите со мною. Когда вы видели Линдси в последний раз? Не могли вовсе не видеть. Не дружили с нею? А кто дружил? С кем она часто говорила? Фрида с поклоном хлопала ресницами: не могу знать, ваше высочество, не довелось, откуда же мне слышать, ваше высочество?