"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 600

Иона же не питала обиды, но и понять выбор Минервы не могла. Считая, что лишь беседа наедине раскрывает человека, она улучила момент и спросила со всею прямотой:

– Не сочтите за труд, леди Лейла: расскажите о себе.

Фрейлина осведомилась:

– Какие подробности развлекут миледи? Нюансы гостиничного дела? Колорит жизни в небольших городках? Переживания девушки, потерявшей жениха?

– Я не склонна к жестоким насмешкам. Вы видитесь, миледи, человеком необычной судьбы, потому интересуете меня. Я готова платить откровенностью за ваш рассказ. Если что-либо интересует вас во мне – задайте вопрос.

Иона говорила честно, но холодно. Она хорошо знала эту свою особенность: умение дарить тепло лишь тем, кому искренне симпатизировала. Фрейлина в это число не входила.

– Я знаю то, миледи, что вы – сестра лорда-канцлера, – сказала леди Лейла так, будто данный факт полностью характеризовал Иону.

– Я глубоко уважаю ее величество и была бы рада испытывать это же к вам.

– Желаю вам, леди Иона, отыскать убедительный повод, коль без него вы уважать неспособны.

– Однако ее величество обладает привычкой, непонятной мне: страстью находить влиятельных врагов. Не потакайте этой ее слабости, леди Лейла.

– Благодарю за совет, миледи. Он вдвойне ценен из уст дочери Дома Ориджин, славящегося умением избегать вражды.

Позже она призналась брату:

– Эта фрейлина наделена талантом: ей почти удалось взбесить меня при первой же беседе! Боги, зачем леди Минерва приблизила столь неприятную персону?

И вдруг оказалось, что Эрвин – единственный – приемлет новую фрейлину!

– Сестрица, взгляни на кайра Джемиса. За ним больше крови, чем за самым лютым волком. Он вечно хмур, режет правду в очи, бесит всех вокруг и сам выбирает, кого ему уважать, не глядя на чины и титулы. Однако человека надежней, чем он, я не встречал.

– Нельзя их сравнивать. Кайр Джемис благороден!

– Как и Лейла Тальмир.

– Она жила в нищете и грязи.

– А Джемис лишился плаща за мятеж против сюзерена. Это бесчестие похлеще.

– Джемис вызывает страх, а Лейла – презрительную насмешку.

– О, сестра, дай время! Уже сейчас она приводит в ужас слуг Минервы. Каким-то чутьем она вычислила трех лакеев, купленных мною, выдумала зацепку и прогнала так свирепо, что остальные трепещут. Помяни мое слово: когда Лейла окрепнет, половина двора станет лебезить перед ней.

– Значит, ты одобряешь этот выбор?..

– По меньшей мере, понимаю. Лишь тот, кто пережил испытания, может быть действительно тверд. И лишь тот абсолютно предан, кого государь поднял из грязи. Похоже, ее величество Мими кое-что усвоила из трудов Янмэй Милосердной.

– Братец, ты, кажется, хотел похвалить ее, но от высокомерия получилась насмешка.

– Политическая нужда, сестричка: я тренируюсь в заносчивости. Принц Гектор Шиммерийский сообщил о намерении посетить двор. Он захочет сыграть в любимую игру: «Чья задница высокомерней?» Дом Ориджин, представленный моею задницей, не может ударить лицом в грязь!

– Эрвин, милый, до чего неуклюж твой каламбур! Дари мне сладость за каждую свою неудачную остроту – и я стану толще Магды Лабелин.

– Знаешь ли ты, сестрица, – Эрвин протянул ей конфетку, – каким очарованием наполнены полненькие барышни?

– О, боги, опять!

– Еще конфетку, дорогая?..

Искра – 6

Фаунтерра

Шаг первый: определить добавочную стоимость.

Имелась у старого дворянства традиция, кое-где по сей день соблюдаемая: уважать пленников. Частые феодальные войны делали плен обычным явлением. Сегодня ты захватил противника, а завтра, возможно, сам будешь захвачен. Крепость доспехов давала тебе надежду выйти живым из боя. Уважение, проявленное к пленникам, позволяло надеяться вернуться живым из чужого плена.

Камеры заключения в Престольной Цитадели имели мало общего с подземельями Уэймара. По правде, они были лучше иных гостиниц, виданных Мирой. Мягкая кровать, письменный стол, секретер, чернильница, папка чистой бумаги: переписка – неотъемлемое право узника. За ширмой ванна, умывальник, зеркало: пленник имеет право сохранять опрятный вид – даже должен, если помнит о чести. Книжная полка: труды Праматерей, дюжина романов, несколько научных трактатов. Среди последних – пара учебников военного дела: узник может не только развеять скуку заключения, но и повысить свое мастерство. Пытка темнотой также не предполагается: на столе яркая лампа (плафон начищен до блеска), в оконцах добротные большие стекла с имперскими вензелями в уголках. За стеклами, конечно, решетки, но прутья почти не портят вида на Ханай, сбрасывающий с себя оковы льда. Пленникам, по сути, позволено все, кроме малости: выйти на свободу. Этой малости, впрочем, хватало, чтобы Мира мучилась постоянным чувством вины в адрес двух своих учителей.

Франк Морлин-Мей – бывший первый секретарь налогового ведомства – принадлежал к той плеяде мастеров, которых Адриан заметил и возвысил, еще будучи принцем. Морлин-Мей имел подлинную страсть к учету, проявлявшуюся во всем. Перья на его столе были разложены строго по порядку – от меньшего к большему; листы бумаги переложены накрест по десять, чтобы видеть общее число; в книгах закладочки с количеством страниц, прочтенных за день… Именно Морлин-Мей сумел создать такую прозрачную систему учета налогов, что любой – даже дубовый вояка, вроде Роберта Ориджина, – видел бы всю картину. Разумеется, при первой возможности министр налогов Дрейфус Борн избавился и от Морлин-Мея, и от его системы учета.

Морлин-Мей был кристально честным человеком. При помощи агентов протекции Мира смогла в этом убедиться: стоимость его имущества и средства на банковских счетах в точности совпали с общей суммой его жалований, за вычетом повседневных затрат. (Последние, кстати, Морлин-Мей исправно учитывал день за днем и хранил записи годами.) По меркам налогового ведомства его честность была диковинкой из тех, на какие указывают пальцем. Проведя годы белой вороной, он познал прискорбную неуверенность в себе и, как следствие, полюбил междометие «это, как бы».

– Ваше величество, позвольте предложить вам, как бы, чаю. Мы это, как бы, только что позавтракали.

Альберт Виаль был человеком иного толка. Софиевский дворянин, потомок лордов-корабельщиков Южного Пути, сын негоцианта, внук негоцианта и правнук негоцианта. Он никогда не нуждался ни в деньгах, ни в высочайшей помощи: Виаль родился среди роскоши. К государственной службе относился не как к источнику заработка, но как к предмету гордости: все в его роду были богачами, министром же – он один. Вся его внешность дышала благообразием: круглые софиевские щеки, холеные бакенбарды, брови настолько густые, что смотрятся уже не хмуро, а чудаковато. Виаль никуда и никогда не торопился: его сборы, чтобы выйти из камеры на обед, занимали до получаса, гвардейцам приходилось ждать. Речь его звучала медлительно не от многословия, а от значительности интонации.

– Сегодня подан превосходный шиммерийский зеленый чай, – говорил он таким тоном, будто объявлял спуск на воду флагманского судна.

Старый император Телуриан весьма ценил Виаля: все, за что брался министр, делалось медленно, но исключительно качественно. Порывистый Адриан имел с ним конфликты, но не решился снять с должности. При Виале имперский бюджет каждый год показывал излишек, который исправно возвращался в казну. Адриан справедливо полагал, что с заменою министра излишки также пропадут.

– Здравия вам, господа, – сказала Мира, напрягая волю, чтобы не попросить прощения. – Чаепитие с вами станет для меня радостью.

Чиновники содержались в отдельных камерах, но трапезничали и чаевничали вместе, что восполняло дефицит общения. Мира присоединилась к ним. Как и всегда, Альберт Виаль чинно пожелал императрице здоровья и приятного аппетита, затем поведал о последних новостях Престольной Цитадели, к коим относились отменно сочная индейка с яблоками, поданная на ужин, и временная неисправность отопления, которая, к счастию, не окончилась ничьей простудой, так как толстые стены не успели остыть. Мира слушала с удовольствием: после дворцовой суматохи тюремная обстоятельность приносила отдых. Морлин-Мей, напротив, возмущался, что Виаль бестактно тратит время императрицы, и при удобном случае повернул разговор к делу: