"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 602

Правда, я слыхала об императорском праве помиловать преступника. Однако помилование – черное пятно на репутации…

– Обещаю, что сделаю это как можно скорее, господа.

Альберт Виаль прогудел, не скрывая возмущения:

– Я многократно говорил господину Морлин-Мею и теперь вынужден повторить вашему величеству: спешка не к лицу императрице! В таком деле нужна не быстрота, а добросовестность! Восемь поколений моих предков владели торговым флотом и вели дела, и ни один не получал упреков в нечистоплотности. Вопрос моей чести – быть полностью очищенным от любых подозрений! Ради этого я готов пробыть в заключении хоть год. А господин Морлин-Мей, если пожелает, пускай идет на свободу хоть завтра согласно указу о помиловании.

Налоговый секретарь замотал головой:

– Нет, что вы… Я это, как бы, я не тороплю… Я тоже буду ждать оправдания, сколько понадобится… Лишь бы ваше величество наказали подлинного виновника.

– Раз так, – постановил Виаль, – то приступим же к следующему уроку.

Мира жестом задержала его.

– Прежде, чем перейти ко второму шагу Элеоноры, позвольте один внеочередной вопрос. Господа наставники, каково ваше мнение о бумажных деньгах?

Шаг второй: установить приоритеты.

– Знает ли фаше величшестфо, что такое весна в Фаунтерре? Ооо, это благословенное время! Час, когда люди пляшут, а боги улыбаются! Зима, сие хмурое отродье смерти, убирается восвояси, а новая жизнь вступает в свои права и торшестфует! Люди радуются весне, как дитя – объятиям любящей матери.

Заключенный был скован по рукам и ногам. Кожа на запястьях, изодранная стальными обручами, уже покрылась корочкой запекшейся крови и, видимо, сильно зудела. Заключенный пытался сдвинуть обруч, чтобы почесаться. При этом цепи издавали тихий звон, а конвоир тут же охаживал беднягу дубинкой по плечу:

– Стой смирно!

Посмотреть на владычицу заключенный не решался. Он клонил голову к полу, и Мира не видела его лица, только шевелюру – грязную, как мостовая рыночной площади, и густую, как литлендские джунгли. При мысли о том, какая живность населяет эти заросли, Миру начинало мутить.

– Изволите видеть, фаше величшестфо, к приходу весны готовится каждая семья, кашдая улица, и целый город, и вся страна. Федь сказано Праматерью Вивиан: «Кто не радуется жизни, тот не заслуживает долгих лет». А штобы надлешащим образом прояфить свою радость, к весне следует подготовиться загодя. И императорский двор – отнюдь не исключение, о нет! Он встречает пору любви рядом шумных затей, приятных людям и угодных богам!

Министр двора лучился улыбкой и аж пританцовывал от веселого возбуждения. Видимо, душою он уже перенесся на месяц вперед – в самый разгар весенних празднеств. День нынешний был для него далек и маловажен, а досадных мелочей, вроде вшивого узника и конвоира с палкой, старичок вовсе не замечал.

– Каждый год, фаше величшестфо, по приказу мудрого императора проводятся следующие мероприятия. Во-первых, благотворительная ярмарка. Это великолепное событие, о да! Со всех концов страны съезжаются торговцы с чудесными диковинками. Шатры растут, как грибы после ливня. Прилавки шатаются под грудами товаров, восторженно гомонят посетители: аххх, оххх, вы только погляди-ите!.. В воздухе щебечут мелодии уличных музыкантов – все веселые, светлые! Тирла-ла, тирла-ла, ла-лай-ла-лааай! И такая от этого благость на душе, что никто не спорит, не торгуется, не жад…

Заключенный не вытерпел и вновь почесал заживающую рану. Цепь звякнула, дубинка конвоира приласкала локоть узника.

– Смирно стой, паскуда!

Мира воспользовалась заминкой, чтобы вклиниться в речь министра двора.

– Конечно, я читала и слышала об апрельской ярмарке и прошлой весною очень сожалела, что не смогла ее посетить. Однако ваша речь, сударь, не приближает меня к ответу на вопрос: кто этот бедняга в цепях? Что он делает во дворце? И чего ждут у дверей еще сорок подобных ему?

– Позвольте мне дать ответ, ваше величество.

Герцог Ориджин закашлялся, изящным жестом выхватил платочек, прикрыл батистом губы.

– Простите, ваше величество. Кажется, я – единственный северянин, не ладящий с холодами. Простуды – мое пожизненное проклятье… Они молят о помиловании, ваше величество.

– Кто молит, милорд?..

– Несчастный малый перед вами и сорок остальных у дверей. Это преступники, приговоренные к казни осенью и зимою. В число весенних мероприятий, призванных порадовать народ, входит императорское помилование. В первый день апреля правящий владыка дарует жизнь и свободу семнадцати преступникам. Поскольку сам день праздника полон забот, указ о помиловании составляется загодя, а при торжестве лишь зачитывается. Сейчас вашему величеству предстоит отобрать семнадцать счастливцев, которые получат вторую жизнь.

– Семнадцать из сорока?..

Герцог глянул на секретаря суда, и тот уточнил:

– Из сорока четырех, ваше величество.

– Что случится с остальными?

Герцог небрежно повел рукой:

– Ну, их казнят либо сошлют в рудники. Высочайшего помилования могут просить лишь те, кто получил тяжкие приговоры. Мелкие воришки не стоят внимания вашего величества.

– Вы предлагаете мне помиловать семнадцать человек, и обречь остальных на верную гибель?

– На заслуженную гибель, ваше величество.

– А зачем их привели сюда? Я должна сделать выбор, глядя им в лицо? Исходя из их внешности, надо полагать?

– Если пожелаете, можно убрать внешность из рассмотрения.

Ориджин махнул платочком конвоиру:

– Разверни его.

Стражник рванул узника, тот крутанулся на месте и вот уже стоял лицом к двери. Спина у него была кривая и костлявая, одна лопатка торчала на дюйм выше другой.

– Видите, ваше величество: теперь даже самое милое личико не введет вас в заблуждение. Прикажете ли накинуть на злодея плащ, чтобы исключить эстетическое влияние спины?

Вот для подобных случаев Янмэй Милосердная и писала свои поучения: помнить о приоритетах, не поддаваться на провокации мерзавцев. Мира ответила с идеальной вежливостью:

– Я могу сберечь свое и ваше время, милорд, если просто прочту дела этих людей. К чему устраивать личный осмотр? Это пустые хлопоты.

Герцог надул губы в подобии обиженной гримаски:

– Я надеялся сделать приятное вашему величеству. Решать судьбы людей, одним словом возвращать к жизни обреченных – это ли не способ получить удовольствие от власти? И разве вы испытаете подобное, ставя унылые пометки на полях документов?..

– Ушшасная скука, фаше величшестфо! – вздохнул министр двора. – Лишно я терпеть не могу читать документы. Благородный человек скажет слово – и все решится. Только жалкий канцелярист будет вчитываться, ставить какие-то пометки…

– Да-да, – кивнул герцог, – пометки – кошмар. И галочки, и плюсики одинаково мелочны. Я бы на вашем месте писал полностью: «Помилован Е. И. В. Минервой», но и это не дало бы должного удовлетворения.

Мира заметила, что секретарь суда не разделяет взглядов герцога и министра. Судейский чиновник прятался взглядом в папках с делами. Он явно предпочел бы анализ документов личной встрече с обреченными людьми, тщетно надеющимися на спасение. Мира разделяла его чувства, но помнила о приоритетах. Конфликт с Ориджином не входил в их число.

– Что ж, милорд, коль вы так старались ради моего…

…или вашего собственного?..

– …ради моего упоения властью, то я не смею отказать. Господин секретарь, в чем виноват этот преступник?

– Ваше величество, это Годдард из Стоквилля, не помнящий родителей. Известен под прозвищем Бродяга Год. Обвинялся в дюжине разбойных нападений, доказательно уличен в двух.

– Он убил кого-нибудь?

– Нет, ваше величество, но имущество и гордость купцов Фаунтерры жестоко пострадали от его рук. Купец Джонас был сброшен с коня в лужу и обокраден на сумму в четырнадцать эфесов. Купец Хальбин подвергся нападению в момент справления нужды и лишился не только товара на тридцать эфесов, но и собственных штанов.