"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 651

Салем поскреб бороду и возразил:

– Простите, сир, но мы собрались не по приказу герцога, стало быть, не ему распускать нас. Мы ищем справедливости, добрый сир. Пойдем по домам, когда обретем ее.

Знаменосец не снизошел до ответа. Возможно, даже не понял смысла слов.

Вперед выехал шестой человек из свиты генерала: лишенный гербов воин в простой кольчуге. Широколицый, грубый чертами – мужик. Похоже, он служил денщиком при генерале. Как только очутился среди золоченой свиты?..

Он кашлянул, прочищая горло, и сказал:

– Ну, погуляли – и будет. Справедливость – она-то да… Но лучше идите по домам, пока можно. Говорят, вы набрали трофеев… И каких-то денег вам подарили… Теперь, чай, с голоду не помрете. Вот и ступайте тихонько – всем лучше будет.

– Зачинщиков под суд! – выплюнул знаменосец.

– Да, да, – кивнул денщик, – это так надо… Тут уж ничего не попишешь: убивцев нужно выдать. Кто порешил барона Саммерсвита и благородных сыновей, те пойдут на плаху. Но это ж сколько злодеев? Человек пять, ага? Остальные целехоньки будут, к женкам вернутся.

– А почему ты говоришь вместо генерала? – поинтересовался Бродяга.

– Да чтобы вам понятнее было. Мужик-то с мужиком быстрее столкуется, ага?

А проще говоря, графу-генералу зазорно беседовать с чернью. Ниже достоинства, вот и назначил денщика своим голосом. Да и вообще, не на переговоры он приехал. Не имел в планах никаких переговоров. Лишь передать приказ лорда-канцлера – милостивое позволение, да-да – и подождать, пока армия Подснежников рассеется без боя.

– Вот что, мил человек, – сказал Салем денщику. – Благодарю тебя за заботу и участие. Но мы идем затем, чтобы увидеть своего герцога Мориса Лабелина, или ее величество императрицу. Мы должны рассказать им лично, как все было, и попросить справедливости.

– А также честного налога! – вставил Зуб. – Учтите: в нашей армии малая часть путевских крестьян, а большинство – горожане Земель Короны. И шли мы не за помилованием для саммерсвитцев, и не за хлебом для голодных, хотя он тоже нужен. Мы против произвола лордов и сборщиков! Владычица должна нас услышать. Да будет честный налог!

– Честный налог! – рявкнула эхом шестерка молодчиков.

Конь знаменосца всхрапнул, выпустив облачко пара.

– Ишь какие… – хмыкнул денщик. – Ну, я вам прямо скажу. Помилование – это можно устроить. Хлеб вы уже и сами добыли. Но налоги – это не, это вы размечтались. Думаете, они, – денщик глянул в гору, – уполовинят подать только потому, что вы собрались толпой? Хе-хе, братцы!..

– Мы все ж попробуем, – ответил Салем. – Позвольте нам пройти в столицу и увидеть владычицу.

Знаменосец хохотнул и мельком зыркнул на гвардейцев – оцените, мол, шутку. Младший из алых плащей улыбнулся, остальные помрачнели.

– Вы не поняли, парни, – денщик покачал головой. – В столицу никто не идет. Кончилось ваше шествие, нагулялись. Отсюда уходите или пешком, или в гробах. Такой у вас выбор, ага.

За спинами свиты генерала Гора темнели построенные к бою полки. Трепыхались знамена, разъезжали вдоль фронта офицеры, царапали небо двузубые острия копий… Джоакин подумал: их ведь не так уж много – остриев. Две тысячи искровых копий да две тысячи вспомогательных частей – стрелков и легкой конницы. Против тридцати тысяч солдат Салема и Зуба. За повстанцами почти десятикратный перевес, и это плохо: кто-то может, чего доброго, поверить в победу.

Еще Джоакин подумал: зачем я выехал на переговоры? Все равно молчу, как рыба, да и что тут скажешь? Но если дойдет до боя, окажусь в первой шеренге. Первым пассажиром на Звезду… И что странно: умирать не хочется. Прежде было все равно, а теперь – нет. Хочется тепла – как в гостях у Салема, как за чаем с Луизой, как в таверне, где пела Полли. А холод и смерть – этого хватило на мою долю…

Генерал Гор открыл рот и произнес свои первые слова:

– Все сказано. Имеете час, чтобы сложить оружие. Иначе будете уничтожены.

Он развернул коня и двинулся к своим полкам. За ним гвардейцы и денщик, и знаменосец, ожегший крестьян последней презрительной ухмылкой.

А Зуб сказал негромко, но все же так, чтобы конники услышали:

– Зачем ждать целый час?

Откинул полу плаща и поднял фарфоровый самострел. Щелкнула пружина, скрежетнул разряд – крайний гвардеец мешком свалился с коня. Зуб отбросил пустой самострел и поднял другой. Сержант вскинул обе руки – по заряду в каждой. Три выстрела хлестнули прежде, чем генерал опомнился. Еще два алых плаща и мальчишка-знаменосец рухнули в грязь. Последний гвардеец развернулся навстречу стрелам, чтобы закрыть собой генерала. Он даже не обнажил меча, просто стоял живым щитом, понимая, что ничего иного не успеет. Зуб и Сержант, и пара молодчиков целились ему в грудь, а Бродяга – мимо его плеча, в шею генерала Гора.

– Не все сказано, генерал, – грубовато процедил Зуб, передразнивая говорок денщика. – Хотите битвы – извольте, пожалте. Но достанет ли вам силенок? Или – вернитесь в столицу живыми и дайте нам поговорить с ее величеством. Такой у вас выбор, ага.

Лицо генерала побагровело. Судорога отчаянной внутренней борьбы изуродовала черты. Рот искривился, оскалились зубы, налились кровью глаза. Казалось, кожа лопнет от напряжения и сползет, обнажив череп.

– А, тьма!! – сквозь зубы рыкнул генерал.

Яростно хлестнул коня и отступил. Гвардеец и денщик последовали за ним. Четверо дворян остались лежать на земле. Один шевелился.

– Ха-ха! – Зуб и сержант обменялись торжествующими взглядами. – Так-то!

– Что вы наделали?.. – простонал Салем. Он только теперь приходил в себя от увиденного.

Ответил Джоакин:

– Нарушили все законы войны, залпом в спину убив парламентеров.

– Мы выиграли битву! – воскликнул Зуб. – Три жалких трупа – и мы победили! Как герцог Ориджин при Лабелине! Как, тьма сожри, лорд-канцлер!

– Они опомнятся и отомстят, – сказал Бродяга. Он тоже держал самострел, но имел достаточно ума, чтобы не пустить его в ход.

– Не отомстят! Их вдесятеро меньше, и они не знают, сколько у нас искры! Если хоть каждый десятый из нас имеет самострел, все их войско поляжет с одного залпа!

– Да! Да, тьма сожри! – сверкая глазами, вскричал сержант. – Они не рискнут полезть в бой против искры! Сейчас побегут, как свиньи копытные!

Салем скрестил руки на груди и твердо произнес:

– Зуб и сержант, вы поступили плохо. Не по правде. Потому сейчас вы сложите оружие, догоните генерала и сдадитесь.

– Что?.. – Зуб чуть не прыснул от смеха. – Ты о чем вообще просишь, дружище? Голову-то имей!

– Я тебе не дружище. И я не прошу.

Повисла тишина. Слышно было, как затихают вдали копыта генеральского коня, как глухо стонет поверженный знаменосец.

– Я вот что… Приказываю сложить оружие и сдаться, – сказал Салем.

Рот Зуба искривился злой усмешкой:

– Нет, парень, народный генерал и народный майор не отдают оружие кому попало.

Салем повернулся к молодчикам:

– Друзья, разоружите этих двух.

Молодчики не шевельнулись. Один покосился на сержанта.

– Похоже, вождь Салем чуток не в себе, – сказал Рука Додж. – Пока своими необдуманными приказами он не навредил нашему великому делу, арестуйте-ка его.

Молодчики пожали плечами и двинулись к Салему.

– Прости, вождь, но так надо.

– Пожуйте хрену! – бросил Джоакин и выхватил меч. – Салема никто не тронет!

– Это ты зря…

Чарли Бык – тот самый, которого Джо учил держать копье, – спустил пружину самострела. Звезда вспыхнула в животе Джоакина. Боль скрутила кишки и вышибла дух из тела.

* * *

– Куда мы едем?..

Так странно: сперва возник вопрос, и Джо спросил. А только потом осознал и удивился: оказывается, он жив. И не только жив, но едет верхом. Правда, не в седле, а лежа поперек лошадиного хребта, как покойник. Потому голова свисает, и качается перед глазами гнедое брюхо Сударыни, а под брюхом видна склизкая дорога и бескрайние темные поля с одинокими деревцами. Солнце заходит, стоят сумерки…