"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 849

— Хорошо ли ты помнишь тех погибших стражников?

— Прекраснейшим образом! Коли желаете, идемте на погост, покажу погребальные колодцы. Имена, правда, запамятовал, но это не беда: они и на могилках написаны, и в моем похоронном журнале.

— Пока они были живы, ты с ними общался?

— Не так, чтобы особенно. Они, изволите видеть, нелюдимые были и больно угрюмые. Я знавал покойников повеселее, чем эти живые.

— Назовешь ли кого-нибудь, кто с ними дружил? Может, из солдат гарнизона?

Мастер Сайрус озадачился:

— Зачем бы этим двоим дружить с солдатами? Солдаты — одно, тюремщики — другое. Из разных мисок едят, разный эль хлебают.

— Смеешь мне лгать?! Тюремщики берутся из солдат гарнизона!

— Это теперь так, а при старом графе было иначе. В темнице тогда служили пятеро: четверка тюремщиков и главный смотритель. Ну, и палач захаживал, но этот сам по себе. Вот из тюремщиков, значит, двоих узник на Звезду спровадил, смотритель сам своим чередом преставился, еще один по пьяни беркицнул с пирса и утоп. Остался последний, имя помню странное — Лард. Вот этому Ларду одиноко сделалось, он и ушел со службы. А молодой граф увидел, что все тюремщики израсходовались, и передал темницу в другие руки. С тех пор стерегут ее солдатики, а за порядком следит кто? Верно, мастер Сайрус.

— Знаешь, где Ларда найти?

— Где-то в Холодном Городе обретается. Говорят, плотником стал. Сумел пристроиться в гильдию, ведь имел таланты к работе с деревом. Помню, помогал он мне гробы строгать — не гробы, а куколки выходили, жаль в землю закапывать.

— Благодарим тебя, мастер. Возьми на кружку ханти, — воин дал Сайрусу несколько агат. — Скажи еще вот что. Узник сбежал при старом графе или уже при молодом? Солдаты с этим путаются, а мы хотим ясности.

Сайрус уважительно кивнул:

— Порядочек нужен, это да. И я вам его обеспечу путем сообщения, что старый граф изволил отойти за месяц до бегства узника.

Воин гарнизона, до сей поры выражавший полное согласие со словами мастера, теперь возмущенно вмешался:

— Не говори, чего не знаешь. Сначала узник убег, а уж потом его милость помер!

— Это ты молчи, солдатик. Совсем в делах смерти не разбираешься. Поди, спящего от усопшего не отличишь! Когда отошел его милость, стояла большая жара. Была аккурат середка лета, недавно Софьины отгуляли. А узник убег, когда уже яблони плодоносили. Я с того дерева, что у южной башни, мешок яблочек для жены набрал. Тут позвали бегом в темницу к мертвым стражникам, пока я с ними возился — яблочки мои кто-то уволок.

— Все ты путаешь, — усмехнулся солдат. — Как раз на Софьины узник убег! Тут бы с девками гулять — а хрену пожуй, из-за побега отпуска отменили и вахты удвоили. А его милость помер опосля, молодой граф в честь траура всем по елене раздал. Я бабе своей чулки купил — той самой, которая обиделась, что я на Софьины не вышел.

Солдат и мастер могли еще долго препираться, но кайр положил этому край.

— Сайрус, ты ведешь учет смертей. Ступай и выпиши из книги даты смерти графа и тюремщиков. До вечера выписку — мне.

Сказал — как рубанул. Охота к словоблудию у Сайруса отпала, он рванулся исполнять приказ. Именно тогда леди Ионе впервые захотелось самой задать вопрос. Все, о чем спрашивал кайр, было важно и любопытно, но Иону беспокоило другое. Неведомо откуда пришла мысль — и билась, билась в голове, словно дикая птица, влетевшая в жилище человека.

— Будьте добры, мастер, ответьте мне. Как умер старый граф?

Сайрус склонил голову, потер подбородок, закатил глаза, оживляя в памяти картины.

— Ваша милость, дело вот как было. Жаркий вечер стоял, а за ним — жаркая ночь. Замок до поры сохраняет прохладу, но если солнце шкварит несколько недель, он прогревается весь насквозь, и тогда уж спасу нет. Пытаюсь я уснуть — а не спится. Верчусь, маюсь, воды выпью, окно открою — все духота мучает. Хоть в темницу к безличностям иди — там прохладно. И вот уж за полночь вроде кое-как задремал, но хрясь — стук в дверь. Дворецкий мне: «Бегом в кабинет его милости!» А сам белый, как сугроб. Ну, я оделся и туда. Захожу в кабинет — там уже лекарь и оба графских сына. А его милость сидит в кресле и в стенку глядит. Сидит боком к двери. Я вхожу — и первым делом ничего плохого не подозреваю. Говорю: «Здравия вашей милости, явился по приказанию». Он сидит, голову не повернет. Тогда я думаю: отчего же он в стену смотрит? Рядом два его сына, лекарь еще, да я вот пришел, а он глаза вперил в панель. Непорядочек! Подхожу ближе: «Вашей милости дурно?» И тут вижу лицо — мать честная! Глаза стеклянные, челюсти сжаты, губы белые — покойник! Я на колени: «Ваша милость, что же вы изволили! Как же мы без вас!..» И лекарь говорит: «К великой жалости, сердце графа Шейланда не вынесло яростной жары. Свершился приступ, приведший к скоропостижной смерти». Тогда мы взялись за него, чтоб на кровать перенести, а поднять не можем: пальцы бедняги вцепились в подлокотники. Это перед смертью судорога бывает: все мышцы сжимаются, да так и каменеют. Лорд Мартин ему пальцы разжал, а лорд Виттор глаза закрыл: «Прощай, отец». Так вот он умер, несчастный. А через месяц еще и узник убег. Скверный был год, девятка — дурное число.

* * *

Город Уэймар стоит на большом холме. Маковку занимает графский замок, глядящий бойницами на все стороны света. Южный склон холма сходит от замка к берегу Дымной Дали. На нем змеятся опрятные улочки, террасами стоят дома городской знати, судовладельцев, купцов, а ниже — моряков и мелких торговцев. Этот склон зовется Теплым Городом, поскольку в безоблачные и безтуманные дни он озаряется солнечными лучами. В противовес ему северный склон — Холодный Город — вечно накрыт тенью холма и замка. Здесь селится ремесленный люд, да открывают свои погребки многочисленные уэймарские трактирщики. Земля ценится дорого у подножия замка и дешевеет по мере спуска, потому верхние дома липнут друг к дружке, а нижние стоят все более привольно, и в полумиле от замка настолько редеют, что даже обзаводятся огородами. Появляются хлева и курятники, бродят по улицам свинки, гогочут гуси. К северной своей окраине Уэймар почти превращается в село, сохраняя единственную городскую черту: дома в два этажа.

В этой части города обретается плотницкая гильдия, преуспевающая всегда, а сейчас — особенно. Весна и лето — лучшее время для строительства: и погода позволяет, и деньги в город текут рекою через оттаявшую Дымную Даль. Тут и там ставятся новые дома, втискиваясь в простенки между старыми или растягивая город дальше на север. А где строительство — там и плотники.

Шестерке кайров, которых Иона взяла с собою, пришлось немало попотеть, чтобы разыскать старейшину гильдии: он метался по делам, приглядывал за пятью большими стройками в одночасье. Но как только старейшина был найден, дальше пошло легко. Глава гильдии сразу вспомнил Ларда: ага, хороший парень, с руками. Взяли его подмастерьем согласно традиции, заведенной в гильдии: если просится подмастерьем отставной вояка — дать ему преимущество против молодняка. Это дань уважения графским солдатам, которые полвека назад спасли весь город от набега медведей. Правда, Лард был не воин, а тюремщик, но тоже служака из замка и тоже с оружием, так что его приравняли. За четыре года вышел из подмастерьев в мастера — в кратчайший срок, допускаемый уставом. Это потому, что дело крепко знает. Где-то натренировался еще до гильдии — говорит, гробы строгал. Где найти его? Да вон, пятый квартал налево — там строится дом для младшего почтмейстера.

Иона и кайры пришпорили коней, чтобы поспеть до заката. Примчались вовремя — работа еще шла полным ходом, и Лард был на месте: правил брус рубанком. Был он рыжим коренастым мужиком, ничем особенно не приметным, отвернешься — забудешь, однако крепким, как дуб. Из таких и выходили лучшие тюремщики; странно даже, что бросил службу — по внешности ему в страже самое место.

Ирвинг переспросил нескольких работяг, убедился, что нет ошибки, и кликнул Ларда. Тот вышел на улицу, утер лоб рукавом, отряхнул перчатки от стружки.