"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 948

— Вот есть банкирские бумажки. Никто из наших не хочет с ними связываться.

Ганта сунул Хармону пачку векселей. Их было больше, чем полагалось: почти три тысячи эфесов. Хармон отсчитал положенное, вернул излишек:

— Передай Охотнику, что мне чужого не нужно.

— Не умничай, а спать иди. Завтра будет тебе работа, — ганта кивнул на кучу награбленного добра. — Все это надо оценить, переписать и честно поделить. А ты — торгаш, вот и знаешь цены. Проснешься — берись за дело.

— Где можно поспать?

— Над трапезной — кельи. Выбери любую.

Почему-то Хармону захотелось спросить:

— А Чара все еще с Охотником?

— Гы-гы. Тебе что за дело?

— Ну, я подумал: Охотник всех прогнал с допроса, для секретности, а ее оставил. Она у него самая доверенная из целого отряда?

— Я там был, да ушел. Считать добычу — вот дело вожака. А Чара осталась, кто-то ж должен помочь с допросом.

— Да, я так и подумал.

— Тогда чего болтаешь? Иди в келью!

Хармон выбрал комнату, заперся изнутри и крепко уснул, прижав к груди пачку векселей. Угрызения совести больше не нарушали его покоя.

* * *

Когда открыл глаза, был уже полдень. Белый свет проникал в щель между ставней, позволяя Хармону осмотреть келью. Под этим словом — келья — торговец привык понимать мрачный, сырой, тесный закуток, вроде темничной камеры. Но здесь было просторно и светло, имелись книги и писчие приборы, пресс-папье и лампа, даже кофейная чашка. Недурственно живут эти монахи! Хармон осмотрел корешки книг: все оказались посвящены тем или иным наукам. Бумаги на столе покрывали малопонятные математические символы. Ишь, ученые выискались. А как дошло до драки, куда и делась вся ученость. Говорят, слово истины — орудие монахов. Ага, конечно. Слово истины — только часть арсенала, а еще дубинки и луки. На стене своей кельи Хармон увидел булаву. Снял, примерил к руке — увесистая, ничего не скажешь.

Он раздвинул ставни, щурясь от яркого света. Окно выходило на восточную дорогу. Ее, как и вчера, занимали солдаты. В рядах войска царило оживление: пехотинцы строились в колонны, конные офицеры носились между ними, покрикивали, подравнивали строй. Хармон улыбнулся: значит, приказ возымел действие, полк готовится к маршу. Правда, странно, что не убрали шатры. Видимо, не успели еще.

Один из офицеров отдал команду и, сопровождаемый двумя дюжинами солдат, двинулся к воротам обители. Это еще зачем? Хотят уточнить приказ, как ожидал Неймир? Надо взглянуть, чем встретит их Охотник. Хармон быстро обулся и вышел во двор.

Охотник и ганта были здесь, с ними Чара, Второй из Пяти и брат Викентий. Неймир пока еще не вернулся. Другие шаваны и зунды занимали позиции у ворот и на стенах — так, чтобы не быть замеченными снаружи. Охотник говорил Второму:

— Полковник прислал офицера уточнить приказ. Мы поступим следующим образом. Вы с Викентием выйдете на стену и дадите офицеру такие ответы, после которых он быстро уедет и уведет войско. Чара будет держать вас на прицеле. Любое неправильное слово кончится вашей смертью. Попытка подать сигнал приведет к тому же исходу. Чтобы убрать соблазн спрыгнуть со стены, мы привяжем к вашей ноге веревку. Все ли понятно, сударь?

Хармон отметил: как бы ни протекал допрос, лицо Второго осталось не поврежденным. Одежда также выглядела опрятной, а если на теле имелись раны, то их скрывала синяя риза. Второй из Пяти выглядел подавленным, лишенным всего былого пыла, — но офицер на расстоянии вряд ли это заметит.

— Я понял вас. Глупостей делать не стану.

— Напоминаю: ночью вы сообщили почти все, что меня интересовало. Ваша жизнь представляет теперь малую ценность. Одна ошибка — и я прикажу Чаре стрелять.

— Не нужно этого. Я буду послушен.

На левые ноги Второго и Викентия накинули веревочные петли. Это не мешало ходить, но сбежать было невозможно: длины веревки впритык хатало подняться на стену над воротами. Когда граф и монах оказались наверху, Чара взвела тетиву, а ганта Бирай приготовил метательные ножи. Охотник подошел к воротам, чтобы через форточку наблюдать за разговором. Любопытство Хармона взяло верх над робостью, он встал у ворот подле Охотника.

— Желаю здравия вашей милости, — отчеканил офицер, глядя вверх, на Второго. — Полковник Клеон просит вас посетить его штаб.

Граф ответил без запинки, твердо — с явным желанием дожить до конца беседы:

— Что неясно было в моем приказе?! Немедленно выступить в Надежду с грузом очей!

— Приказ ясен, ваша милость. Вопрос в другом.

— В чем же, спали вас солнце?!

— Мне это неизвестно. Полковник настаивает на том, чтобы вы побеседовали с ним в полевом штабе.

— И не подумаю! Это я плачу ему, а не наоборот. Желает беседовать — пусть прийдет ко мне.

— Полковник хочет кое-что показать вам. Этого не увидеть отсюда, только из полевого штаба.

Хармона кольнуло сходство между этими словами и теми, которые он сам произносил вчера. Что происходит?..

Второй, видимо, тоже заметил совпадение. Он помедлил в замешательстве, и ганта Бирай дернул веревкой его ногу — как бы с намеком.

— Полковник может объяснить мне на словах! А если нет, то пусть позовет художника и зарисует, но я не выйду из тени в полуденную жару!

— Ваша милость, если только страх перед жарою мешает вам покинуть обитель, то откройте ворота, и мы обеспечим вам доставку в полной прохладе, при помощи крытого экипажа.

— Мне ничто не мешает, спали вас солнце! Совершенно ничто! Но я не понимаю, за каким чертом должен куда-либо ехать, и почему идов полковник не может исполнить приказ. Я повторяю: до вечера вы должны выступить в Надежду!

— Виноват, ваша милость. Мы не хотели проявить непослушание. Клянусь, к вечеру все решится.

— Прекрасно, — бросил Второй и стал спускаться со стены, не дожидаясь новых вопросов.

А офицер проводил его взглядом, что-то сказал своим солдатам, и двое из них выдвинулись вперед. Под прикрытием их щитов офицер подошел к воротам и заговорил очень громко, проникая словами во двор монастыря:

— Я обращаюсь к тем, кто держит в заложниках графа Куиндара и монахов обители! Вам дается одна возможность сохранить свои жизни. Откройте ворота, отпустите заложников, освободите монастырь! Тогда все уйдете живыми, кроме вашего вожака.

— Святым Праотцом Максимианом, я не понимаю, что вы говорите! — ответил Охотник и захлопнул форточку.

Когда обернулся, все во дворе смотрели на него: старик Зандур с козлиными воинами, ганта Бирай, Чара, шаваны, Второй из Пяти.

Ганта покрутил ус:

— Что будем делать, Охотник? Имеешь план на этот случай?

— Конечно.

Охотник поймал за веревку Второго из Пяти.

— Сударь, Золотые Мечи — ваши наемники, вы оплачиваете их услуги. Поднимитесь на стену, скажите, что заплатите им, если они уйдут, и лишите оплаты, если останутся.

— Они поняли, что я — заложник.

— Тогда поймут и ваше желание выжить! Если они пойдут на штурм, вы — мертвец. Покойник не сможет им заплатить.

В глазах Второго из Пяти зажегся былой огонек.

— Я имею лучшее предложение. Зандур, хочешь искровую шахту? Я дам тебе ее.

Чара вскинула лук, но Второй знал, что она не посмеет выстрелить.

— Слышишь, Зандур? Шахта — твоя.

— Кишш кенек! Как можно верить шиммерийцу?!

— Ха-ха-ха! А как можно верить Охотнику? Это же его пес выдал вас!

— О чем ты, кобарзо?

— Шаван Неймир понес мой приказ полковнику. Это он рассказал обо всем!

— Неймир не мог! — выкрикнула Чара.

— А кто еще?

Зандур пошел к Охотнику, перебрасывая топорик из руки в руку, будто разминаясь. Его люди спускались со стен и собирались за спиною важдя. У Охотника было семь человек, у Зандура — почти тридцать. Охотник твердо шагнул вперед.

— Одумайся, Зандур. Проклятый шиммериец сеет раздор между нами. Если не сохраним единство, мы погибнем.

— Только ты погибнешь. Козий народ получит свое.

— Я — воин северного козла. Я твой брат, что пришел к тебе на помощь!