Великий Гусляр - Булычев Кир - Страница 381

— Миша! — воскликнула Лукерья. — Ты знаешь, что нас не сегодня-завтра инопланетяне покорят и истребят, как крыс.

— Не исключено, — сказал Стендаль.

— И что вы будете делать? — спросила Лукерья.

— Уйдем в партизаны, — сказал Удалов. И почему-то подмигнул.

— Вот именно, — согласился Стендаль.

А к Лукерье уже спешили Ромочка с Матвеем. Видно, Василий поднял тревогу.

— Луша, — пропел Ромочка, — ну куда ты с такой высокой температурой на улицу выбегаешь?

— Нет у меня температуры, пришелец проклятый.

И видно, этот возглас звучал забавно, все мужчины стали смеяться, а Ромочка повел домой рыдающую жену.

— Грипп наступает, — заметил Удалов. — Как дела в Европе?

— В Европу вирус уже проник, — сказал Стендаль.

— Выздоравливай, Лукерья! — крикнул Удалов.

Ночью Лукерья лежала рядом с Ромочкой. Тело у него было горячее, страстное. Но он сдерживался.

— Пойми, — говорил Ромочка. — Так устроена Вселенная. Кто сильнее, тот и скушал. Завтра придет новый сатана и всех нас сожрет. Так вы, люди, истребили тасманийцев, птицу додо и морскую корову Стеллера, которые не были виноваты в том, что живут на одной с вами планете. Мы — санитары леса. Ваша цивилизация зашла в тупик и не сегодня-завтра сама себя задушит. А мы ей помогаем.

— А дальше что? — Лукерья сглотнула слезы.

— Если нас не раскусят и сопротивления не будет, то через два-три года ты будешь жить в новом, упорядоченном и счастливом мире.

— Меня кирпичом по затылку, да?

— Ты моя жена! — рассердился Ромочка. — Можно сказать, любимая туземка, наше доверенное лицо. Ты что думаешь, нам запрещают с туземками жить? Да я имею право себе хоть десяток таких, как ты, взять!

— И намерен?

Ромочка спохватился.

— На деле я не намерен, потому что люблю тебя как настоящую жену.

— А если я поеду в Вологду?

— А там что?

— А там в милицию или армейскую часть — не знаю куда! Может, к Жириновскому в партию?

— Только не в партию, — сказал Ромочка. — Там уже все наши.

— А если я все же найду…

— Будет война, — вздохнул Ромочка. — Многие погибнут. Может, мы даже потерпим поражение и нам придется аннигилировать твою планету. А жаль. Столько усилий мы положили.

Он положил руку ей на плечо, провел пальцами по шее.

— В конце концов, — прошептал он, — какая тебе, простой женщине, разница, кто правит Россией, если у тебя есть здоровый любимый мужик? Ты чего добьешься? И мужика лишишься, и, возможно, жизни. А уж счастья тебе не видать.

— Ах, — вздохнула женщина. — Какая мне разница! Пришельцы-мришельцы, оккупанты, шпионы, завоеватели, поработители… а ты, Ромочка, меня не оставишь?

— Если не будет приказа…

— Обними меня, любимый!

Профессор Минц с Корнелием Удаловым подкрались поближе к погасшему окну на втором этаже. Они затаились за кустом орешника. Минц направил на окно невидимый обыкновенным глазом лучик зомбификсатора.

На махоньком дисплее задрожала алая искорка.

Рядом, впритык к ней, горела искорка изумрудная.

— Как славно, — сказал Удалов. — На таком расстоянии различает. Ты гений, Лев Христофорович.

Минц наклонил талантливую голову. Он привык к похвалам.

— Не будем себя тешить. Это лишь начало пути. Создать зомбификсатор могли бы по крайней мере три лаборатории на земном шаре. А вот внедрить его, заставить руководителей различных государств поверить в страшную опасность, которой подвергается Земля, — это куда труднее.

Алая искорка слилась с изумрудной.

Удалов вздохнул.

— А ведь хорошая была женщина… А теперь? Немецкая овчарка!

— Не клейми ты Лукерью, — ответил Минц. — Я почти убежден, что она и не подозревает, что находится в объятиях инопланетянина. Она верна своему мужу.

А там, на втором этаже, Лукерья воскликнула:

— Любовь ведет меня к подвигам! Ради нее я готова на многое.

— Не торопись, — ответил пришелец. — Будут тебе задания, будет тебе работка…

Минц спросил:

— Когда последний автобус на Вологду?

— Через двадцать минут.

— Тогда пошли.

— Лев, побойся бога! Мне домой надо забежать. Ксению предупредить.

— Мы позвоним ей из Вологды.

— Что за спешка?

— У нас нет ни минуты, — сказал Минц, спрятал зомбификсатор в карман и быстро пошел по улице.

Удалов махнул рукой и припустил за другом.

Их путешествие будет непростым, и результаты его еще неясны.

А Лукерью жалко…

Жизнь за трицераптоса

Глава 1

Мне хочется внести ясность в историю, которая прогремела по всему миру и отозвалась (как всегда, лживо) в средствах массовой информации, что значительно повредило безукоризненной репутации города Великий Гусляр.

Верно сказал Корнелий Иванович Удалов:

— Лучше бы этих проклятых динозавров не было!

Но раз динозавры были, о них надо говорить правду и только правду.

Во-первых, не существует дикого горного хребта, на котором водятся белые медведи, как уверяла газета «Вашингтон пост». В окрестностях Великого Гусляра нет никаких горных хребтов, если не считать небольшого вулкана, который большую часть времени спит, а если и просыпается, то его извержения не представляют опасности для горожан.

Во-вторых, заявление газеты «Монд», что крупнейший из динозавров достигал сорока метров в длину, — наглая газетная утка. Известный по публикациям в «Огоньке» бронтозавр был молодой особью, вряд ли достигавшей тридцати метров.

Также являются ложью утверждения о том, что русские ученые уже выводят динозавров из генетического материала, найденного в Великом Гусляре.

Наконец, совсем уж беззастенчивой ложью пронизан репортаж английской коммунистической газеты «Морнинг стар»: некий динозавр напал на школьниц, возвращавшихся домой по главной улице.

Во-первых, как известно, никогда ни один динозавр не ходил по главной, иначе Советской, улице Гусляра. Во-вторых, некому там было ходить.

Теперь, когда автору удалось дать отпор некоторым наиболее нахальным заявлениям средств массовой информации, он хотел бы перейти к правдивому и последовательному изложению событий.

Итак, на окраине города Великий Гусляр существует поросший соснами холм под названием Боярская Могила. Никакого боярина там не хоронили, но есть сведения, что у местного помещика Гулькина был любимый конь Боярин, которого возили на скачки в Вологду, там напоили портвейном, а на обратном пути он простудился и пал. Гулькин, который связывал с конем большие надежды, был в расстройстве и построил мавзолей на холме, возвышавшемся аккурат за его курятником. Мавзолей со временем провалился или обвалился — никто толком не помнит, тем более что произошла революция и с Гулькиными покончили.

В холме есть пещеры, куда иногда пробираются ребята, но вообще-то лазить туда не положено, потому что своды пещеры могут рухнуть.

На этот раз в пещеру попали совсем не ребята.

К Синицкому приехал погостить племянник и влюбился в девушку, которая продавала мороженое возле рынка. Продавала она мороженое, чтобы заработать себе на высшее образование, в котором очень нуждалась, так как еще в школе побеждала на областных биологических олимпиадах. А один раз ее даже возили в Казань — в школу юного химика.

При этом Марина обладала отличной фигурой, ладными ножками и прочими девичьими атрибутами, включая буйную копну рыжих косичек. Пройти мимо нее равнодушно мог только слепец.

Но жила она в Гусляре без родителей, снимала угол у гражданки Свинюхиной и почти голодала.

Когда племянник Синицкого Аркадий увидел Марину, торгующую мороженым, что-то в его груди перевернулось. Он даже не посмел приблизиться к ней, а пошел, расстроенный своей нерешительностью, домой и поведал о своей душевной боли тетке. Тетка предупредила его, что Марина — «девушка не нашего круга».