Совершенство (СИ) - Миненкова Татьяна - Страница 32

— Ты не могла бы чуть побыстрее?

Это становится последней каплей. Поводом для того, чтобы я, почти не раздумывая, с размаху швырнула один из помидоров прямо в Марка.

Успеваю злорадно представить, как кожица спелого овоща треснет и он брызнет соком, ударив нахала в плечо, но в последний момент Нестеров каким-то чудом с ухмылочкой перехватывает красно-розовый снаряд. Еще и заявляет язвительно:

— Премного благодарен, милая.

После этого я, не желая сдаваться, бросаю в него второй помидор, который он тоже ловит на лету, заставив меня засопеть от негодования и с негодованием усесться на ящик, чтобы там мысленно крыть Марка самыми нелестными эпитетами.

«Гордость, предубеждение и помидоры», — торжественно комментирует чертенок голосом киношной озвучки и исчезает с моего плеча, боясь попасть под горячую руку.

Зато Нестерова подобное совершенно не беспокоит, потому что он продолжает готовить с тем же вдохновением, с которым обычно рисует. Нарезанные томаты отправляются в раскаленную на огне сковороду вслед за луковицей. Еще и предлагает, не оборачиваясь:

— Может порежешь зелень?

«Знаешь, Милашечка, я бы сейчас на твоем месте нож в руки не брал, — доверительным шепотом сообщает чертенок. — Я, конечно, в целом, не против убийств, но нам придется куда-то девать труп, да и подходящее алиби придумать сложно».

— Я не твоя подчиненная, Нестеров, прекращай мне приказывать, — выдаю наиболее цензурный ответ, который приходит в голову.

Он помешивает содержимое сковороды, распространяющееся умопомрачительный запах и белый пар:

— Не расценивай это как приказ, милая. Пусть это будет просьба вложить бесценную частичку твоего труда в общее благо нашего совместного завтрака.

Его тон, хоть он и демонстративно патетичен, слишком миролюбивый, чтобы я могла развить из сказанного конфликт, но это не значит, что я не пытаюсь:

— Когда просят, принято говорить «пожалуйста».

— Буду знать, — с усмешкой отзывается он. — Ты уже настроилась на то, чтобы поругаться, да?

Естественно. Но признаваться в этом Нестерову слишком глупо. Поэтому я встаю и отправляюсь кромсать ножом пучок уже вымытой зелени. Искоса поглядываю на то, как Марк разбивает четыре яйца над сковородой: одно об другое, уверенная в том, что при подобном способе результат будет ещё хуже моего.

Это немного успокаивает, и я интересуюсь:

— Почему твой телефон берет сигнал даже здесь?

— Обычный оператор здесь не ловит, но этот телефон — спутниковый. Я взял его специально, чтобы иметь возможность связываться со своим помощником. Если нужно кому-то позвонить, можешь взять.

И я вдруг понимаю, что звонить мне в общем-то некому. Даже брат вряд ли ждет моего звонка. Интересуюсь:

— А интернет таким способом не работает?

Яйца громко шкворчат на сковороде и Марк выключает огонь. Оборачивается и берет из моих рук дощечку с порезанной зеленью. Объясняет со снисходительной улыбкой:

— Нет, милая, этот телефон предусмотрен только для того, чтобы звонить.

— Жалко, — пожимаю плечами я, заглядывая в сковороду.

И как назло, с яичницы-шакшуки, которую Нестеров в этот момент посыпает нарезанным укропом и петрушкой, можно писать натюрморты, передавая яркий контраст жареных томатов с желтками и зеленью. А исходящий от нее аромат заставляет желудок недовольно заурчать. Скрыв досаду, снова усаживаюсь на ящик и признаюсь Нестерову:

— Я чаще общаюсь в соцсетях, чем звоню. А ты, вероятно, нет.

Он достает оставшиеся с вечера лепешки, ставит сковороду между нами и вручает мне вилку.

— У меня нет соцсетей, — отзывается Марк и садится напротив. — Всегда считал, что время можно тратить с большей пользой.

«Быть такого не может, — фыркает чертенок, жестикулируя вилкой. — Небось просто следит за девочками вроде тебя с какого-нибудь тайного аккаунта вроде «Светлана маникюр» или «Лучшие натяжные потолки в Приморье».

Это вряд ли. Антон тоже, хоть и имеет профили в соцсетях, появляется там крайне редко.

— Твои намеки на мою никчемность с каждым разом становятся всё прозрачнее, — фыркаю я, не сдержавшись.

— Учусь, — усмехается Марк, накалывая на вилку кусочек лепешки и макая ее в один из желтков яичницы. — И, может, ты не заметила, но мы вполне можем сотрудничать.

— Ты почти всё сделал сам, — пожимаю плечами я и, следуя его примеру, разрываю тонкую оболочку желтка наколотой на вилку лепешкой. — И вполне обошелся бы без моей помощи.

— В этом и суть. Каждый делает то, что может, а результат доставляет удовольствие обоим. И без твоей помощи мне, наверное, было бы скучно. Приятного аппетита, Мила.

Дальше мы едим молча, нарушая тишину лишь стуком столовых приборов. И каждый думает о своем. А я ловлю себя на мысли, что завтрака вкуснее у меня еще не было.

Глава 13. Девушка с веслом

"Boy, look at you looking at me I know you know how I feel Loving you is hard, being here is harder You take the wheel I don't wanna do this anymore, it's so surreal I can't survive if this is all that's real"

High by the Beach — Lana Del Rey

(Перевод: Малыш, ловлю на себе твой взгляд, знаю, ты знаешь, что я чувствую. Любить тебя непросто, а находиться здесь ещё труднее. Ты встаёшь у штурвала. Я больше не хочу так, всё слишком нереально, я не переживу, если это всё по-настоящему.)

Сапбордов — жестких надувных досок для катания по ровной воде, у нас три. Яркие, словно огни светофора, они расстелены на горячем песке. Красный, желто-зеленый и сине фиолетовый. В окружении пластиковых плавников, весел, и страховок-лишей, напоминающих провода-пружинки давно канувших в прошлое телефонных аппаратов.

Из тени навеса я лениво наблюдаю за тем, как мужчины, надувают сапы ручными насосами. То, что оба они одеты из-за жары лишь в легкие плавательные шорты из плащовки, делает процесс интригующе-прекрасным.

Лерка тоже расположилась рядом. Обмахиваясь оставленной Нестеровым папкой-планшеткой, как веером, она предается созерцанию прекрасного вместе со мной.

— Июнь в этом году жаркий, — подмечает девушка и убирает со лба прилипшие пряди челки. — Но возле моря ещё терпимо. В городе переносить такую погоду ещё сложней.

Дубинина — неисправимая оптимистка. Уверена, наступи вдруг зомби-апокалипсис, она и в нем нейдет несомненные плюсы. Обладай я ее внешними данными, вряд ли была бы столь жизнерадостной, но для Лерки жизнерадостность — её суперсила.

Отзываюсь меланхолично:

— В городе можно было бы усесться под кондиционером и забыть о жаре. А ещё лучше — сменить сам город, но это в идеале. Пожалуй, я бы хотела поселиться где-нибудь на западном побережье Италии, где нет суеты и для нормальной жизни не обязательно каждое лето отращивать жабры.

— Везде хорошо, где нас нет, — философски изрекает Дубинина, беззастенчиво любуясь мускулами Сахарова, повернувшегося спиной.

Признаю, там есть на что посмотреть, и все же он, хоть и демонстративно рисуется, сильно теряется на фоне Нестерова, мощный рельеф мышц которого выделяется гораздо сильнее.

При этом Марк, в отличии от Никиты, ведет себя более естественно и погружен в какие-то свои мысли. Ловлю себя на том, что рассматриваю его вдумчиво и внимательно. Его рост, фигура и лицо вдруг начинают казаться мне идеальными.

Черные волосы, задумчивый взгляд и четко очерченный профиль. Гладкая, бронзовая от загара, кожа. Сильные руки и горячие губы, заставляющие забыть о совершенно невыносимом характере. Черт. О чем я только думаю?

«Звала, Милашечка? Тебе, я гляжу, голову солнцем напекло?» — интересуется чертенок с левого плеча, деловито спустив на нос-рыльце солнечные очки-клабмастеры.

Не напекло. Просто Нестеров неожиданно стал мне интересен и я, хоть убей, не могу понять, как и почему это произошло.

«Потому что тебе показалось, что он тот, с кем можно быть слабой. Тот, кому можно сдаться. Тот, в кого можно влюбиться, — втолковывает невидимый собеседник. — Но ключевое слово здесь «показалось», Милашечка, и влюбляться по-прежнему ни в кого нельзя, а в Нестерова — особенно».