Кровный долг (ЛП) - Майлз Рори - Страница 8

Просыпаться с травмой головы — отстой. Тусклый свет над головой пронзает мое зрение, и шишка на затылке пульсирует. Невероятно красивый незнакомец, который также является членом Кровной Мафии, вырубил меня, затащил в эту крохотную, темную комнатушку и приковал цепью к металлическому складному стулу.

Ублюдок не мог усадить меня в мягкое кресло?

Моя задница болит, и я слегка сдвигаюсь, выпрямляя спину, постанывая, когда боль пронзает мою шею.

Комната почти пуста. Если не считать моего жалкого подобия тела и стула, единственной вещью в комнате является большое зеркало, прикрепленное к стене передо мной. Пробежка по центру города и удар чем-то о голову сотворили чудеса с моей внешностью. Мои волосы выпадают из небрежного хвоста, в котором они собраны, отдельные пряди торчат выше остальных, а футболка помята. От меня до сих пор отвратительно пахнет, и в довершение всего мне нужно в туалет.

— Привет? Есть кто-нибудь?

Я понимаю, что говорю банально, но что еще делать, когда ты прикована цепью к стулу в жуткой комнате?

— Мне нужно в туалет. Привет?

Мой голос отскакивает от стен, и от эха у меня начинает болеть голова.

Металлические наручники тугие, и когда я нажимаю на них и тяну, звенья вдавливаются в мою кожу достаточно сильно, чтобы остались синяки. Эта неделя действительно не может стать хуже.

Мои лодыжки тоже скованы цепями, и никакое количество ударов их не ослабит.

— Мне нужно в туалет. — говорю я снова, на этот раз с жалким хныканьем.

Необходимость мочиться под себя — это еще один уровень унижения, и я упрямо сжимаю бедра вместе, морщась от давления.

Раздаются помехи, прежде чем комнату наполняет глубокий низкий голос.

— Ты знаешь, где ты?

Я оглядываюсь по сторонам в поисках внутреней связи. Когда я вижу под зеркалом маленькую белую коробочку, я понимаю, что это не обычное зеркало. Кто-то наблюдал за мной.

— Disney World? Это один из тех отпусков по системе «все включено», когда тебя сначала пытают, а потом отпускают к принцессам? — маска, которую я надела, некрасивая.

Помехи звучят снова, прежде чем выключиться.

Я издеваюсь.

— Кот прикусил тебе язык?

— Ты понимаешь, что ты пленница?

Дергая цепи, я говорю:

— Трудно не заметить наручники.

— Ты не очень умная, да?

Кто, черт возьми, этот парень?

Поскольку мне буквально нечего делать, кроме как насмехаться над загадочным человеком за зеркалом, я откидываюсь на спинку стула, как будто мы ведем обычный разговор.

— На самом деле я очень умна. Я на пути к получению ученой степени со средним баллом выше 4,0.

Щелкает интерком, и на секунду через линию раздаются помехи. Он мыслитель.

Прежде чем он успевает сказать что-то еще, я прочищаю горло.

— На самом деле, я также окончила среднюю школу с выпускной речью, и одно из моих эссе о влиянии детской бедности на взрослых было опубликовано в Newsweek.

Я не лгу. Я вставила журнал в рамку и повесила его в своей спальне.

— Возможно, я оговорился, — протягивает голос. Его тон настолько глубокий, что проникает в основание моего позвоночника и тяжело давит на нервы, колет и подталкивает меня. — Может быть, ты и умная, но ты не очень мудрая.

— Семантика, — я пожимаю плечами. — Почему я прикована цепью? Я всего лишь человек.

— Тебе нравится драться.

О, так его друг рассказал ему об этом?

— Испугался?

Моя насмешка встречена молчанием, и небольшая толика триумфа, которую я начала испытывать, исчезает. Еще через несколько минут ничего не происходит, а затем крошечное пространство заполняется отчетливыми звуками отпираемой двери.

Я ожидаю увидеть голубоглазого мудака, который меня вырубил, а не зеленоглазого, который остановил моего грабителя. Я подозрительно смотрю на него, прищуриваюсь и сжимаю губы.

Он до сих пор носит нелепый костюм с эмблемой Кровной Мафии. Он также по-прежнему невероятно хорошо выглядит в грубой и беспорядочной манере. В тусклом свете я вижу небольшой шрам посередине его правой брови и неровный шрам на шее. Во всяком случае, они придают ему опасную сексуальную привлекательность.

Меня это вообще не касается.

Может быть, хорошая внешность является обязательным условием для вступления? Кого я обманываю? Я знаю необходимое условие, и оно не имеет ничего общего с внешностью, а связано только с кровью.

— Вот. — он ставит передо мной пятилитровое ведро.

Я смотрю на оранжевое ведро.

— Ты не можешь быть серьезным.

Очень медленно, покрытая шрамами бровь изогнулась, и он сверкнул мне клыками, когда улыбнулся.

— Поверь, я не нахожу ничего из этого смешным.

Он не такой веселый, как тот парень.

Мой взгляд падает на мои ограничения.

— Мне нужно избавиться от них.

— Не дерись со мной. Я не такой нежный, как Грейсон.

Итак, у забавного есть имя.

— Ничего не обещаю.

Он пристально смотрит на меня, когда я хлопаю ресницами.

— Не испытывай меня, Деметрия.

Я не удивлена, что он знает мое полное имя. К настоящему времени они, вероятно, знают все, что нужно знать о Деметрии Баррере. Это действительно просто. Брошеная матерью в возрасти пяти лет после смерти отца. К счастью для меня, хорошая пара захотела милую маленькую девочку, в которой можно было бы души не чаять. Я вела себя как бандитка, когда дело дошло до усыновления. Мама и папа были обеспечены и уделяли мне много внимания, чтобы смягчить боль от потери моих настоящих родителей. Все, что у меня от них осталось — это выцветшая фотография на пробковой доске в моей квартире.

Пока я бродила по переулкам воспоминаний, он расстегнул цепи на моих лодыжках. Я вытягиваю ноги по очереди, пока он развязывает мне запястья. Когда цепи ударяются о спинку стула, я вскакиваю и бросаюсь убегать. Или пытаюсь.

Мужчина хватает меня за руку и прижимает к стене. Его тело крепко прижимается к моему, и я игнорирую раздражающее сжатие глубоко внутри меня. Я балансирую на грани, почти спотыкаюсь о грань законченного психа. Мне не нужно добавлять Стокгольмский синдром к длинному списку того, что со мной не так. Его пальцы впиваются в мою кожу, когда он держит мои руки над головой.

— Я же говорил тебе не создавать проблем.

— Ммм, нет, ты сказал: не дерись со мной и не испытывай меня, но ты никогда не говорил ничего о том, чтобы создавать проблемы. — когда я подражаю ему, я делаю свой голос глубоким и хриплым.

— Хочешь знать, что произойдет, если ты выберешься из этой комнаты?

Его тело тяжело прижимается к моему, а моя грудь быстро поднимается и опускается. Адреналин, смешанный с тревогой, заставляет меня нервничать.

— Если бы ты выбралась отсюда, ты бы пошла прямо к кафетерию, полному голодных вампиров.

Мое сердце трепещет, когда он произносит это слово, и он улыбается мне понимающей улыбкой. Он слышит мой страх.

— Нет ничего лучше свежей, — он прижимается носом к моей шее и делает глубокий вдох. — Горячей, — он прижимается губами к моему пульсу. — Вены. — заканчивает он, пока его губы ласкают мою кожу.

Дрожь, пробежавшая по моей спине, вызвана в равной степени страхом и предвкушением. Меня никогда раньше не кусали. Часть меня задается вопросом, как бы это ощущалось. Я слышала, как некоторые женщины говорили, что это опьяняет. Хотя сообщения СМИ показали, что другие плакали и были травмированы этим опытом.

Его острые зубы царапают мою шею, и я задыхаюсь, прижимаясь спиной к стене. Я не готова узнать, каково это. Либо это, либо мой инстинкт выживания наконец-то сработал и пытается сохранить мне жизнь.

Мрачный смешок, который он издаёт, скользит по моей коже, и в ответ по всему телу пробегают мурашки.

— Поросенок, поросенок, впусти меня.

Я сглатываю комок в горле.

— Ты слишком уродлив, чтобы быть большим плохим волком.

Он снова смеется.

— Мы оба знаем, что это ложь.

— Я собираюсь пописать на тебя, если ты меня не отведешь.