Непокорная фрау Мельцер - Якобс Анне - Страница 21

Мари тихо засмеялась и сказала, что Клиппи так хорошо ладил с мамой, что мог позволить себе этот маленький промах.

– Он такой милый, отзывчивый человек…

– Конечно! – прорычал Пауль. Вопреки здравому смыслу он испытывал яростный гнев против своего друга и партнера. Почему Эрнст фон Клипштайн постоянно вмешивался в его семейную жизнь? Мало того, что он забирал Мари из ателье и тем самым в некоторой степени упрекал его, Пауля, в том, что он недостаточно оберегает свою молодую жену, так теперь он еще и встал на сторону Китти и тем самым противостоял маме. Паулю стало жаль свою мать, которая, несомненно, хотела как лучше. Кто может винить ее за то, что она имела иное представление о воспитании детей, чем ее дочь?

Из столовой раздался звук обеденного гонга.

– Давай хотя бы поужинаем вместе, Мари!

Жена кивнула и быстро дала Герти еще несколько указаний, что делать с чемоданами. Затем взяла Пауля за руку, и они пошли по коридору к лестнице. Перед тем как спуститься, Пауль обнял ее и быстро поцеловал в губы. Они оба рассмеялись, как будто Мари все еще была горничной, которую молодой господин Мельцер тайно целовал в коридоре.

Остальные уже заняли свои места в столовой. Улыбка Эрнста фон Клипштайна показалась ему несколько виноватой, мама была очень серьезной и сидела за столом с прямой спиной. Стул Китти заняла Серафина фон Доберн, справа и слева от новой гувернантки сидели близнецы. Лео даже не поднял глаз, когда вошли родители, лицо Додо было красным и опухшим, вероятно, произошла неприятность.

– Что случилось, Додо? – спросила Мари, глядя на дочь с обеспокоенным выражением лица.

– Она дала мне пощечину!

Мари оставалась внешне спокойной, но слегка подергивающийся рот выдавал ее чувства. Пауль знал этот признак – она была в гневе.

– Фрау фон Доберн, – медленно и твердым голосом сказала Мари. – До сих пор никогда не было необходимости бить моих детей, и я хочу, чтобы вы впредь придерживались этого правила!

Серафина фон Доберн сидела на своем стуле так же прямо, как мама, – очевидно, такая поза была частью аристократического воспитания. Гувернантка снисходительно улыбнулась.

– Конечно, фрау Мельцер. В наших кругах побои не являются подходящим средством воспитания. Хотя небольшая пощечина, конечно, никогда не повредит ребенку.

– Я тоже так думаю, Мари! – решила высказаться мама.

– Я не согласна. – Голос Мари звучал необычайно жестко.

Пауль чувствовал себя крайне некомфортно во время этого разговора за столом. Отец, вероятно, поставил бы точку и решил бы спор по-своему. Но Пауль был сделан из другого теста, он предпочитал находить общий язык. Но то, что ему легко удавалось на фабрике, здесь, в семье, казалось почти невозможным.

– Они, конечно, активные, но при этом послушные дети, фрау фон Доберн, – безапелляционным тоном заявил он. – Поэтому драконовские меры совершенно излишни.

Серафина тут же заметила, что это само собой разумеется.

– Доротея и Леопольд такие милые дети, – добавила она приторным тоном. – Мы будем очень хорошо ладить друг с другом. Правда, маленькая Доротея?

Додо задрала нос и враждебно посмотрел на Серафину:

– Меня зовут Додо!

Через две недели наступит Рождество. Лео прижался лбом к оконному стеклу и смотрел на зимний парк виллы. Как грязно было на дорожке, полно луж и даже конского навоза, который никто не убирал. Голые деревья тянули свои ветви к серому небу, и если присмотреться, можно было увидеть на них нахальных ворон. Когда они не двигались, то сливались с черными узловатыми ветвями, на которых сидели.

– Леопольд? Ты там усердно занимаешься? Я буду через пять минут.

Он скорчил рожицу и испугался, потому что в оконном стекле отразилась его гримаса.

– Да, фрау фон Доберн…

В доме слышалась гамма до мажор на фортепиано. На «фа» Додо каждый раз замедлялась, потому что ей нужно было переставить большой палец, после чего она быстро шла вверх к «до». По пути обратно она запиналась перед «ми», иногда скользила, затем останавливалась. Она играла ноты как можно громче, это звучало действительно зло. Лео знал, что Додо ненавидит фортепиано, но госпожа фон Доберн считала, что молодая девушка из хорошей семьи должна владеть этим инструментом до определенной степени.

Лео совсем не ждал Рождества. Даже когда папа рассказал ему о красивой большой ели, которая скоро снова появится в гостиной. Ее украсят разноцветными шарами и соломенными звездами. В этом году детям также разрешили повесить звезды, которые они сделали из глянцевой бумаги. Но Лео было все равно – у него не было таланта к рукоделию, его звезды всегда получались кривыми и перепачканными клеем.

В течение нескольких недель он видел Вальтера только в школе. Тайные визиты к Гинзбергам, уроки игры на фортепиано – все было позади. Дважды Вальтер приносил ему ноты от матери, которые Лео прятал в рюкзак и смотрел на них вечером в постели. Затем он представлял, как будет звучать музыка. Получалось неплохо, но было бы гораздо, гораздо приятнее играть пьесы на инструменте. Но это было запрещено. Госпожа фон Доберн лично давала уроки игры на фортепиано, они заключались в том, чтобы играть гаммы и каденции, изучать квинтовый круг и – как она утверждала – укрепить пальцы. Ему нравилось играть каденции, и квинтовый круг тоже был неплох. Единственным неприятным моментом было то, что она заперла все его ноты, потому что они якобы были слишком сложными для его маленьких пальчиков.

Додо была права: госпожа фон Доберн была злой женщиной. Ей доставляло удовольствие мучить маленьких детей. И она полностью контролировала бабушку. Потому что гувернантка была коварной лгуньей, а бабушка совсем этого не замечала.

В окно он увидел, как папина машина медленно подъезжает к особняку. Когда она проехала по луже, вода попала на крылья автомобиля. Снова пошел дождь, пассажир рядом с водителем включил стеклоочистители. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Машина въехала во двор, мимо круглой клумбы, в которой летом всегда цвели разнообразные цветы, и Лео уже не мог ее видеть. Для этого ему бы понадобилось открыть окно и выглянуть наружу.

В его распоряжении было пять минут. Гувернантка почти всегда отсутствовала дольше. Потому что тайком курила сигарету у окна в своей комнате. Лео некоторое время боролся с оконной ручкой, которую было трудно повернуть, но наконец у него получилось, и он выглянул за подоконник.

Автомобиль остановился перед служебным входом, и из него вышли два человека. Один из них был Юлиус, а второй был завернут в покрывало, и его нельзя было узнать. В любом случае, это была женщина, потому что из-под покрывала торчала юбка. Неужели это была Эльза? Ведь она находилась в больнице. Герти рассказала, что ее жизнь висела на волоске. Наверное, она уже поправилась, а ведь могла бы и умереть, как дедушка. Лео помнил его только смутно, но поминки остались у него в памяти, потому что в тот день гремел страшный гром и сверкали молнии. Тогда он думал, что это Бог забирает дедушку к себе. Какой же он был тогда глупый… ну да ладно, это было уже давно. Минимум три года…

– Кто разрешил тебе это? Возвращайся назад! Немедленно!

Лео так испугался, что чуть не выпал из окна. Госпожа фон Доберн схватила его за пояс брюк и потащила обратно в комнату, потом схватила его за правое ухо и повернула мальчика к себе. Лео закричал. Это было адски больно.

– Ты никогда больше не будешь этого делать! – прошипела гувернантка ему на ухо. – Повтори фразу!

Лео стиснул зубы, но она не отпустила его ухо.

– Я хотел… Я просто хотел…

Гувернантка не позволила ему оправдаться.

– Я жду, Леопольд!

Видимо, она хотела оторвать ему ухо, Лео уже стонал от боли.

– Ну что?

– Я больше никогда не буду этого делать, – выдавил он.

– Я хочу услышать полное предложение.

Она потянула сильнее, его ухо постепенно онемело, а голова болела уже так, как будто кто-то протыкал ее длинной иглой от одного уха до другого.