"Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Панченко Рустам - Страница 845

«Евгений, — торопливо бежали слова. — Если ты читаешь это, значит, мои дела плохи. Я не думал, что… — дальше несколько слов было замарано. — Короче. Экспедиция Петрозаводского университета нашла старый ноутбук с зашифрованными записями. Там было о „чёрном свете“ — это какая-то космическая энергия, сфокусированная до высокой плотности плазменной линзой, так что получилось нечто вроде лазера. Характеристики таковы… — Следовало несколько закорючек и цифр, полная абракадабра для Варламова. — Парни, которые восстановили формулу, были убиты, а лаборатория сожжена. Те, кто сделал это, наверное не знали, что один приезжал к нам на рыбалку. Он подозревал, что на них началась охота, поэтому оставил формулу мне. Евгений, запомни её, а листок сожги. Любой физик поймёт, что к чему. Может быть, это ещё пригодится. Прощай!»

Когда Варламов дочитал записку, его руки затряслись: нежданно-негаданно в них оказался главный секрет Третьей мировой войны. Заболела голова. Варламов уронил записку и потёр виски, пальцы оказались очень холодными.

Так вот из-за чего погиб Сирин! И не какие-то бандиты убили его, а наверняка те белые, что так бесшумно возникли на кладбище. Цзин — какое странное слово! Никогда не слышал его. И ещё одна странность: почему эти образы не встречались ни в одном из боевиков, которых Варламов насмотрелся предостаточно?..

Он даже застонал: «Господи, зачем мне это?». Но теперь ничего не поделаешь. Записку надо поскорее уничтожить, а формулу… что же, придётся запомнить. Может быть, удастся вернуть её России.

Варламов стал растирать лоб, упорно глядя на бумажку, и постепенно закорючки формулы превратились в пейзаж — причудливые склоны горного ущелья в окрестностях Кандалы, куда Варламов порой забредал. Цифры он обратил в повисшие на скалах деревья, а для верности ещё и в номер телефона, по которому будет звонить…

Кому? Конечно, Сирину.

«Как ты, Миша? Ещё летишь? Или долетел? Как принял тамошний аэродром?»

Варламов скрипнул зубами и встал. Спичек не было, так что пришлось пойти в туалет. Там разорвал записку на мелкие клочки и бросил в унитаз. Пусть цзин побарахтаются в канализации, если хотят. И тут же представилось — белёсая лягушечья голова выглядывает из унитаза, а во рту сросшаяся как ни в чём не бывало записка. Варламов плюнул в сердцах и спустил воду ещё раз.

Да, Грегори прав: кое-что им было нужно от Варламова. Только он и сам не знал, что носит это в своём кармане.

Обед прошёл в молчании. Потом стали смотреть телевизор. По странному совпадению шла драма о Третьей мировой. Чудовищно ухали взрывы, самолёты с воем проносились над головой — звук был отменный, куда лучше, чем у их телевизора в Кандале. Уцелевший лётчик возвращался после войны домой, в залитый солнцем городок, ещё не зная, что самое страшное ему предстоит пережить здесь…

Но Варламов чаще смотрел не на экран, а на сидящую впереди Джанет. Завитки её волос то разгорались в адском сиянии ядерных взрывов, то меркли, когда на гостиную накатывались волны ревущей тьмы.

— Как грустно, — сказала она, словно почувствовав взгляд Евгения, и звук сразу сделался тише. — И зачем только люди воюют?

— В конечном счёте, войны не имеют рационального объяснения, — сухо ответил Грегори. — Как правило, можно мирно договориться. Быть может, жажда разрушения постепенно накапливается в душах людей и иногда вырывается наружу. Только средства уничтожения стали слишком эффективны, но этого не понимает тёмная сторона наших душ.

— Ваших мужских душ, — с вызовом сказала Джанет. — Женщины не развязывают войн!

— Гм… — начал, было, Грегори, но не стал продолжать, и мерные удары колокола, усиливаясь, поплыли по гостиной.

Поднявшись наверх, Варламов стал проверять задвижки на окнах, но потом улыбнулся и сел на кровать. Едва ли задвижки остановят цзин. Или хотя бы задержат. Может, в самом деле, съехать?..

Но уезжать не хотелось, и он со смущением понял, что хочет быть ближе к Джанет. Снова увидел её — распростёртой на сверхъестественно чёткой траве, с ореолом чудесного света вокруг лица.

«А ведь ей тяжело, — пришло в голову. — Только вчера похоронила мать».

Не раздумывая, он встал и, пригладив перед зеркалом волосы, вышел в коридор. Комната Джанет была через дверь, он постучал.

— Входи, — послышался голос Джанет.

На Варламова глянула с удивлением: видимо, его визит оказался нежданным. Она сидела у окна в кресле-качалке, но перестала покачиваться, разглядывая Варламова. На ней был домашний халат.

— Извини, — неловко проговорил Варламов. — Мне очень жаль, что так получилось с твоей мамой. Я боюсь, это и в самом деле из-за меня.

— Сядь, — сказала Джанет.

Варламов опустился на стул возле столика с букетом искусственных цветов и оглядел комнату.

Она была меньше, чем у него. Из двух окон — здесь они находились в разных стенах, — открывался обширный вид. Казалось, комната находится в носу корабля, плывущего среди багровой листвы. Между окон стоял туалетный столик с зеркалом. Узкая кровать и такой же, как в комнате Варламова, зеркальный шкаф располагались вдоль стен.

— Мама сказала мне, что очень больна, — заговорила Джанет невыразительно. — Одна из неизлечимых форм рака, которых много появилось после войны. Ей оставалось жить от силы год. Так что это избавило её от мучений.

Потрясённый Варламов молчал.

— А твоя мама? — спокойно продолжала Джанет. — Как я поняла, она тоже рано умерла. От чего?

Евгений плотно сжал губы, потом расслабился и вздохнул.

— Она долго болела после родов, — неловко выговорил он. — Потом как будто оправилась, но тут отца перевели на север. Я помню, как мы ехали туда по железной дороге. На новом месте мама опять стала чахнуть. Там сырой климат и долгие зимы без солнца. Я много времени проводил в лесу, отец часто брал меня на рыбалку, а она угасала в дальнем углу дома. Все её сторонились, потому что у неё открылся туберкулёз. Хорошо, что отец мог доставать лекарства, иначе она бы скоро умерла. Только я и бывал у неё. Она учила меня языку, говорила со мной только по-английски. Как будто знала, что это мне пригодится. Но редко обнимала и целовала, боясь заразить. А потом опять гнала в лес, чтобы я дышал чистым воздухом. Она умерла десять лет тому назад, мне тогда как раз исполнилось пятнадцать…

Варламов проглотил комок в горле и замолчал. Он снова увидел тот день. Грязный снег, сопки в тумане, долгая езда в кузове грузовика рядом с поставленным на еловые ветки гробом. Он не запомнил ни звука в тот день, всё словно онемело кругом. И лица матери, когда лежала в гробу, тоже не помнил. Она осталась в памяти, какой увидел за чёрной рекой, — пламенеющие волосы и улыбка на молодом лице…

— После её смерти твой отец сразу женился?

Варламов вернулся к действительности:

— Да, на Марьяне. Потом к ней наехала куча родственников. Отец не возражал, ведь он был градоначальником, по-вашему мэром, так что мог всех обеспечить.

Тут Варламов почувствовал горечь и удивился, ведь столько лет прошло.

— А как её звали? — спросила Джанет.

— Кого? — Варламов сначала не понял, но потом сообразил. — Маму? Её звали Кэти.

И вдруг удивился так, что сердце сделало перебой:

— А знаешь, Джанет! Ведь у тебя волосы такого же цвета, как у неё. И твоя мама на фотографии — той, что в моей комнате, — тоже похожа на неё.

Джанет подняла белеющую руку к волосам, голос прозвучал отдалённо:

— Наверное, ирландская кровь. В Америке много потомков выходцев из Ирландии.

В комнате стемнело, багровый свет на листве дубов угас. Только вдали догорало несколько окон, словно отблеск мирового пожара. Фигура Джанет превратилась в силуэт на фоне окна, слегка выдавалась грудь.

Варламов встал:

— Спокойной ночи, Джанет.

— Спокойной ночи, Юджин, — тихо отозвалась она.

В субботу Варламов отправился повидать Боба Хопкинса.

— Слышал об этой истории от Грега. — Хотя на столе был компьютер, шериф сидел с карандашом над бумагами. — Давай-ка прогуляемся. Дело у меня неподалёку.