"Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 355

– Она так боялась, что у нее заберут ее ребенка, – всхлипнула Ванья. – Это было последнее, что она сказала перед смертью. Бедняжка!

– У нее не было оснований для такого страха, – печально произнесла женщина. – Ребенок уже был мертв.

– У нее был еще один, – сказала Ванья. – Девочка. Но я не поняла, что она сказала…

– Не нам судить ее, – сказала женщина. – Мы ничего не знаем о ее жизни.

– Спасибо! – сказала Ванья, всхлипнув. – Спасибо за понимание! Я чувствую свою вину перед ней. Мужчина поднял ее за плечи и сказал:

– Тебе нужно немного постирать свою одежду в озере. А потом отправиться домой. Все остальное мы возьмем на себя, для тебя это слишком трудное дело. Скажи нам только свое имя и адрес, с властями мы все уладим.

Ванья еще раз поблагодарила их и пошла домой, совершенно потрясенная происшедшим.

Как и следовало ожидать, ее бабушка стояла уже в прихожей, строгая и непримиримая.

– Могу ли я узнать, где провела ночь молодая фрекен?

– Ночь? Я вышла из дома утром.

Бабушка недоверчиво поджала губы.

– Ты по утрам устраиваешь купание прямо в одежде?

Устало и подавленно Ванья сказала:

– Я пыталась спасти две человеческие жизни. Но мне это не удалось. Мне не хочется говорить об этом.

Когда она хотела уже уйти, белая, холеная рука жены священника вцепилась в ее руку.

– Не хочешь говорить об этом? Зато я хочу! Что это еще за небылица?

– Это вовсе не небылица, – ответила Ванья и снова заплакала. – Думаю, об этом завтра будет написано в газетах. А теперь я хочу побыть одна! Целый год я пыталась угодить вам, но не услышала и слова похвалы, одни только нарекания, мне не разрешили даже поехать летом домой, а когда я говорю правду о том, что произошло сегодня, мне не верят! Я хочу домой, я не могу больше выносить это лицемерное притворство!

С этими словами она убежала в свою комнату, хлопнув дверью, а старая дама осталась стоять на месте, как вкопанная.

Она лежала на постели и плакала до тех пор, пока не уснула от изнеможения. Никто не приходил и не справлялся о ней, никто не звал ее к завтраку, обеду и ужину.

И для Ваньи это не имело никакого значения.

5

Тамлин пригрозил ей, что если она вышвырнет его вон, он будет приходить в ее сны, и это будет вовсе не забавно. Он будет докучать ей своими вопросами, будить ее, выпытывать, какие у нее планы, как она относится к Тенгелю Злому, и вообще надоедать ей. Именно так он вел себя по отношению к другим членам семьи. И ей уже не пришлось бы рассчитывать на его благосклонность или особое расположение.

Но теперь она покинула Липовую аллею, теперь он больше не мог контролировать ее. Но он должен был докладывать своему злобному господину обо всех представителях рода Людей Льда. Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы найти ее в Трондхейме – ив одну из ночей он появился. Но только во сне, потому что ему нельзя было покидать Липовую алею.

Ей приснилось, что она находится в каком-то холодном месте. Ей было страшно, гротескные лица возникали и сменялись другими – и потом она сама удивилась, как человеческий мозг может порождать такие уродливые образы. Была ли это болезненная фантазия или же эти существа были реальными и показывались человеку лишь во сне, когда он был беззащитен?

И тут она услышала голос Тамлина. Его голос она могла отличить от множества других голосов – гулкий, хриплый, безжизненный, как будто он с великим трудом выдавливал из себя чуждые ему человеческие слова. Он как-то объяснил ей, что демоны не разговаривают друг с другом, они обмениваются мыслями, это гораздо быстрее и легче. Ему стоило большого напряжения говорить, но он делал это потому, что у него появилась возможность подразнить ее, единственного человека, который мог его видеть.

– Ванья, – сказал он в этом первом сне, и в его голосе не было никакого намека на радость, лишь злобный триумф. – Вот я и нашел тебя! Ты хорошо спряталась, и мой господин был в гневе, но теперь ты во власти моих мыслей!

И он принялся выспрашивать у нее ее отношение к множеству людей и событий, к предкам Людей Льда и в особенности к Тенгелю Злому, – и, спрашивая ее обо всем этом, он ужасно мучил ее. Он прижимался к ее спине и выкручивал ей руки, словно им овладела давно подавляемая ненависть. Он никогда раньше не был таким злым.

Ванья проснулась, обливаясь потом, надеясь, что не кричала во сне. Удивительным было то, что руки у нее ныли, а спина болела, словно в нее на самом деле вонзали когти.

И он стал приходить к ней. Не каждую ночь, понимая, возможно, что ей нужно иногда спать, а возможно потому, что был занят другими ее родственниками. Но она не могла поверить, что остальных он мучил так же, как ее, об этом никто раньше не говорил. И он становился все более и более изощренным, зная, что доставляет ей ужасные мучения. Иногда сны ее были грубо эротическими, он разжигал в ней безумную страсть и внезапно исчезал. В такие ночи она просыпалась от неудовлетворенной страсти к нему и ей приходилось выкручиваться из этого самой. И когда он раздвигал во сне ее ноги и принимался ласкать ее своим подвижным языком, который теперь очень напоминал обычный человеческий язык, она вся извивалась от мук вожделения, пытаясь прижать его к себе, чтобы он довел все до конца и потушил пожар в ее плоти, он тут же исчезал из ее сна. И каждый раз, просыпаясь, она испытывала великий стыд, удовлетворяя сама себя в одиночестве.

События на берегу получили широкую огласку. Бабушка была просто потрясена, прочитав ее имя в газете, но когда в ее дом явился полицмейстер вместе с супружеской парой, которая, как оказалось, принадлежала к верхушке городской знати и была известна своим благочестием – и все трое хвалили Ванью – бабушка совершенно растаяла и перестала возмущаться по поводу поведения своей внучки.

Петра оказалась наивной девочкой, рано ступившей на ложный путь. Первого ребенка у нее отняли, и весь город с презрением отвернулся от нее, тогда как отец ребенка, женатый господин и большой любитель невинности, остался в стороне от происходящего. В городе его считали настоящим дамским любимчиком.

Отцом ее второго ребенка был молодой парень, работающий на городском чугунолитейном заводе. Но родители не разрешили ему жениться, тем более, на девушке с такой репутацией.

Согласно общему мнению, было хорошо, что ребенок умер.

Ванье пришлось быть свидетельницей, и кое-кто в зале сомневался в том, что она говорила. Что, если она сама убила Петру? Например, из ревности, потому что сама имела виды на отца ребенка?

Однако свидетельские показания знатной пары разбили в пух и прах подобные теории. По их словам, Ванья совершила геройский поступок, и не ее вина в том, что все закончилось так трагически.

Кто была Петра, Ванья так толком и не узнала. Ее звали Петра Ольсдаттер, она была из Баккланда, что в Трондхейме. Ее мать происходила из хорошей семьи, но рано умерла, бедняжка, а ее отец совсем спился и заставлял своих детей голодать. Узнав в первый раз, что Петра беременна, он в ярости вышвырнул ее вон. С тех пор никто о ней не заботился.

Воспоминания об этой девушке стали для Ваньи сердечной раной.

Ванья получила из дома письмо:

«Дорогая девочка, печально слышать о том, что ты ведешь себя не так, как хотелось бы бабушке. Мы заранее радовались тому, что ты приедешь летом домой. Но мы узнали от твоей бабушки, что ты упряма и отвечаешь ей не так, как положено отвечать молоденькой девушке. Мы с папой так огорчены.

Мы поняли также, что ты нужна бабушке как помощница по дому. Так что будь прилежной девочкой, ты же знаешь, бабушка уже старенькая и ей трудно справляться самой».

Прочитав это, Ванья в бессилии заплакала. Бабуш-ка вовсе не была беспомощной, она прекрасно справлялась со всем сама. Но Ванья поняла теперь, в чем дело: бабушка боялась оставаться одна в доме. Ей повсюду мерещились воры, взломщики и грабители. Трудно было понять, какая польза была ей от пятнадцатилетней девушки, но по ее беглым репликам Ванья догадалась, что именно страх одиночества больше всего мучает эту старую даму.