"Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 469

Да и зачем? Кто сказал, что неприлично быть живым человеком? Кто утверждает, что земная любовь — грех?

О, Бог мой, говорят об этом только те, кто толкует Библию по-своему, искаженно.

Теперь монастырь уже не казался Ханне плохим местом. Она знала, что не одинока, что выполнять столь строгие требования трудно и другим.

И скоро приедет Ветле. Всего лишь каких-то три года. Тридцать шесть месяцев. Сто шестьдесят пять недель. Ханне не смогла сосчитать, сколько это будет дней, но время же все равно будет одинаковым. В тайном месте она начертила сто шестьдесят пять линий. И зачеркивала одну из них по мере того, как кончалась очередная неделя.

* * *

Ветле увидел свой дом уже издалека. Виллу, которой владели его отец и мать. Особенно красивой она не была, но им было хорошо в ней и переезжать они не собирались.

Его внезапно охватил страх. А вдруг их там нет.

А старый Хеннинг? Жив ли он?

Но все были живы и оказались на месте. Ветле встретили как героя. И, когда он поразмыслил, то пришел к выводу: он и есть герой.

Он выполнил очень трудное задание. Когда он в тот же вечер рассказывал о своем путешествии всем собравшимся на Липовой аллее, то окончательно понял, через какие ужасные опасности ему довелось пройти, и только теперь он действительно испугался.

Но он тут же вспомнил, что находится дома, и успокоился.

— Эрлинг Скогсруд, — сказал Андре, больше всех занимавшийся поиском этой родственной ветви. — Это действительно интересно, Ветле. А куда он делся потом?

— Мне рассказали, что Тенгель Злой дал ему отставку. Может… Не помню, но кажется Странник говорил, что человека в панцире уложили спать.

— Весьма вероятно, — согласился Хеннинг. — Однако тебе следовало бы проявить больше любезности и понимания к бедному Эрлингу, Ветле. Ты правильно вел себя, но не до конца.

— Это ничему бы не помогло, — ответил мальчик. — Это создание было полностью невосприимчиво к доброму отношению. Он полон злобой.

Хеннинг в знак согласия кивнул своей тяжелой седой головой.

— Как Ульвар. Понимаю. Нам следует надеяться, что он будет продолжать спать. Весьма неприятное существо.

— Он производит впечатление очень недалекого человека, — сказал Ветле. — Ульвар был намного опаснее.

— Абсолютно верно. Ульвар был хитер, соображал мгновенно. Ты вел себя отменно, мой мальчик! В разговор вмешалась Бенедикта:

— Но тебе не следовало оставлять бедную девочку в монастыре, Ветле. Почему ты не взял ее с собой? Ветле смутился.

— Э-э… она не такая, чтобы я мог привести ее домой…

— Что это ты говоришь? — спросил его отец, доктор Кристоффер Вольден.

— Она… ее сначала нужно воспитать, — ответил сын. — Здесь у нее руки будут слишком развязаны.

— Мы не имеем обыкновения принудительно связывать никого, — вмешалась его мать.

— А здесь именно это и необходимо, — ответил Ветле.

Он еще не рассказывал о своей женитьбе. Но сейчас пришло время сделать это. Ему было очень стыдно, особенно тогда, когда он повествовал о том, как быстро она стала взрослой, и о том, что он все еще остается ребенком. О том, что у нее полностью отсутствуют тормоза и она вообще не умеет себя вести. Как она крала и обманывала людей и о том, что она абсолютно не поддается воспитанию. А также о том, что она глубоко верит в Бога и, может быть, одумается в монастыре и исправится.

Собравшиеся не знали, что и сказать. Реакция, которая отражалась на их лицах, была весьма разнообразной. Замешательство, огорчение и довольно глубоко спрятанное веселье.

— Хорошо, при любых условиях ты должен сдержать свое обещание и через три года поехать туда, — произнес, обращаясь к Ветле, Сандер Бринк.

— Ты не должен отказываться от этого.

— И, если она выразит такое желание, ты привезешь ее домой, — решительно заявил Кристоффер. — О той свадьбе тебе думать не нужно. В Норвегии четырнадцатилетних без согласия родителей не венчают. Поэтому ты неженат, еще не женат. Но о девочке необходимо позаботиться. Она чувствует себя необыкновенно одинокой.

— Да. Если бы она не повела тогда себя так по отношению ко мне, я забрал бы ее с собой, несмотря на все ее отвратительные привычки.

— Ну и ну, — рассмеялась Бенедикта. — Раньше я знала мальчишку, управлять которым было абсолютно невозможно. Своевольного, безответственного и…

— Я изменился, — быстро воскликнул он.

— Да, это видно, — подтвердил Хеннинг. — И в лучшую сторону.

— Мы не узнаем тебя, — ласково сказала Марит. — Добро пожаловать домой, новый Ветле! Все дружески улыбались ему.

— Но… — произнес Андре. — Ты должен был узнать у Странника гораздо больше.

— Да, ты оказался не слишком боек, — поддержала его Бенедикта. — У тебя был такой фантастический шанс поговорить о времени Тенгеля Злого.

Ветле задумался.

— Нельзя было задавать Страннику вопросы, на которые он явно не хотел отвечать, — медленно произнес он.

— Откуда тебе известно, что он не желал отвечать? — спросил отец.

— Я просто знал. Но он сказал, что в один прекрасный день все образуется, вероятно еще при моей жизни.

— Но не при моей, — печально сказал Хеннинг. — Я бы многое дал, чтобы узнать, как все произойдет!

— Этого мы все хотим, — вставила Бенедикта.

— Но все зависит от того избранного, который придет после нашего поколения. Окажется ли он достаточно сильным для борьбы с Тенгелем Злым, — вздохнул Ветле.

— Да, — подтвердил Андре, который сам еще был молод и надеялся дожить до того времени. — Посмотреть интересно.

Ветле был счастлив и чувствовал себя дома прекрасно. Но далеко на юге Европы, во французском женском монастыре, в нише готического окна стояла маленькая четырнадцатилетняя девочка, смотрела на дорогу, по которой он ушел, и чувствовала себя больной.

Она никогда не думала, что сердце может разрываться на части от печали и грусти.

Но сейчас она познала это. Только не знала, сможет ли оно выдержать такое.

14

День восьмого августа 1918 года назвали «черным днем в истории германской армии». Во Франции под Амьеном объединенные силы ее противников заставили бежать немецкую дивизию, а за ней побежали и многие другие соединения. Семь дивизий были разгромлены, и это положило начало окончанию первой мировой войны.

Ветле два последних года с тревогой следил за ходом войны. Думая о Ханне, он чувствовал угрызения совести. Она же находится в самом центре театра военных действий, а он оставил ее там!

За эти два года он успел несколько раз влюбиться и стал думать, что девчонки в жизни предназначены лишь для одного. Однако, когда он поделился своими мыслями с Андре, то тут же получил отпор. Андре был женат на суфражистке Мали и это сказалось на его мировоззрении. Он обозвал Ветле самоуверенным мужиком, сказав при этом, что ему, выходцу из рода Людей Льда, которые на первое место всегда ставили понимание, терпимость и сочувствие другому человеку, должно быть просто стыдно за свои мысли.

Слова Андре сильно задели Ветле. Он такого и в виду не имел. Но после этого он стал по-другому думать о Ханне. Не то, чтобы изменились его чувства по отношению к ней, вовсе нет, но он сейчас понял ее. Она была намного взрослее его, мальчика, не имевшего никакого представления о требовательных побуждениях, существующих в теле человека. Она была дитя природы и то, что она набросилась на него, влюбилась в него, вполне естественно.

Как плохо он обращался с ней! Так мало понимания проявил! Уговорил пойти в монастырь! Для ее собственного благополучия? О, нет. Только для того, чтобы отделаться от девочки надежным способом.

— Мама, я поеду во Францию, — сказал он в первый день нового 1919 года. Марит заволновалась.

— Я… не знаю, нужно ли тебе делать это.

Раньше Ветле часто раздражали растерянность и отсутствие эрудиции у матери. В детские годы он не видел, как сильно Марит стремилась получить то, чему ей не удалось научиться в детстве. Он не обращал внимания на то, как день за днем шло ее развитие. Неуверенность все же осталась в ней и, если ей приходилось принимать важное решение, она тут же обращалась за советом к Кристофферу.