Ее святой (ЛП) - Уэст Хармони - Страница 2

Черт. Он не может приглашать меня на свидание. Я не могу сказать "нет" лицу, которое практически умоляет меня сесть на него.

Я делаю шаг назад, заставляя себя держаться подальше от излучающего тепло и очарование сталкера, ставшего альтруистом.

— На самом деле, как ваш профессор, мы должны ограничить наше взаимодействие аудиторией.

Даже если бы он не был моим студентом, я бы не согласилась на свидание. Меня не интересуют мужчины, только секс на один раз, поэтому нет смысла узнавать друг друга получше. Я давным-давно разорвала отношения, и даже такой великолепный и обаятельный мужчина не может поколебать меня.

— Вряд ли ваша работа будет подвергаться риску из-за невинного кофе и публичной беседы. — О, здорово. Мужчина, который не любит принимать отказы. Он снова делает шаг ко мне, дьявольская ухмылка кривит его губы, от которой мой желудок скручивается в узел. — Если только вы не беспокоитесь о том, что, возможно, захотите делать вместе со мной на публике.

Я на секунду давлюсь собственной слюной, прежде чем расправить плечи и вздернуть подбородок.

— Никаких проблем. Я просто ненавижу кофе. — То есть, я ненавижу абсолютную удушающую хватку, которую это оказывает на меня. Я не могу выйти за дверь, не выпив две чашки нектара богов. — Любые разговоры, которые вы хотели бы вести со мной, могут происходить в классе.

Сейнт кивает, принимая отказ шокирующе спокойно для человека, которому, скорее всего, никогда в жизни не отказывали. Мужчина, вероятно, рожденный в богатстве, получивший все, что он когда-либо хотел, как единственный наследник мужского пола какого-нибудь состояния старых денег. Человек с такой неторопливой жизнью, которая позволяет ему потратить десятки тысяч долларов на одну из самых дорогих программ МИД в стране и при этом не обращать внимания на занятия. Человек, с которым у меня нет ровно ничего общего, кроме заботы о книгах, оставленных их забывчивыми владельцами.

— Очень хорошо. Тогда увидимся на занятиях, Браяр.

Мой позвоночник напрягается.

— Мисс Ши… Я имею в виду, доктор Ши. — Даже имея за плечами докторскую степень, над которой я проработала девять лет, это звание все равно кажется неправильным.

Он сверкнул своей удручающе красивой улыбкой.

— Доктор Ши, — повторяет он, склонив голову, как будто кто-то вытащил его прямо из долбаного романа времен Регентства.

Когда он поворачивается и направляется в противоположную сторону, я направляюсь прямиком к своей машине, уверенная, что покраснела от того, как страстно «доктор Ши» слетело с его губ.

Этот великолепный, совершенный, эротичный рот.

Я замираю с брелоком в руке и бросаю взгляд через плечо. Но он исчез в толпе студентов и преподавателей, неторопливо бредущих по кампусу.

Я никогда не называла ему своего имени.

ГЛАВА ВТОРАЯ

СЕЙНТ

Некоторые сценаристы спрашивают в Google, как убивать своих персонажей. Я, однако, обладаю практическим опытом.

Жаль, что мои исследования сейчас приносят мне мало пользы.

Неважно, как долго я смотрю на этот несчастный экран, неважно, сколько я совершаю прогулок или читаю книг, отчаянно нуждаясь в вдохновении, слова так и не приходят. Текстовый редактор передо мной остается пустым.

Профессор, ведущий этот богом забытый курс по написанию художественной литературы, насквозь полон дерьма. Каждая крупица «мудрости», которую он изрекает, извлечена прямо из его задницы. В его пятистраничном учебном плане нет ни единого упоминания о прозе, характерах или структуре сюжета. Хуже того, все двенадцать студентов в этой комнате знают, что он собирается переложить все инструкции по этому курсу на своего доцента.

Браяр Ши хочет меня трахнуть. Зачем бы еще ей выставлять напоказ свои потрясающие сиськи в этом топе с глубоким вырезом и наносить эту обалденную красную помаду? Ее длинные волосы цвета красного дерева ниспадают свободными волнами до талии, большие голубые глаза обрамлены густыми ресницами, топ затянут в талии, едва соприкасаясь с темными брюками, и задран так, что видна полоска ее мягкого живота. Я хочу проскользнуть дальше, задевая подбородком пояс ее брюк, пока мои губы скользят по ее нежной коже от одной тазовой кости до другой.

Прежде чем я вытащил ее любимую книгу из сумки и галантно вернул, она пришла на урок в рваных джинсах и безвкусном топе, который не шел ей ни на йоту.

Нет, у моей самой большой поклонницы есть тело, которое заслуживает того, чтобы быть увековеченной в художественной литературе.

Она надела этот наряд не для того, чтобы соблазнить профессора, это уж точно. Она морщится каждый раз, когда ловит на себе его пристальный взгляд. Каждый раз, когда он находит какой-нибудь надуманный предлог, чтобы прикоснуться к ней.

Каждое прикосновение его кожи к ее вызывает у меня желание вырвать у него глаза, прежде чем я подожгу его.

Нет. Я не могу позволить себе вмешиваться в ее жизнь. Я здесь, чтобы написать книгу. Эта известная программа МИД — моя последняя попытка передать еще одну рукопись в руки моего агента.

Если быть честным, Браяр — причина, по которой я выбрал Обернский университет. Ее пятизвездочные рецензии преобладают на страницах в соцсетях розничных магазинов для каждой из моих книг, и все они претендуют на звание «самая большая поклонница С.Т. Николсона».

Я отследил ее отзывы в профиле в социальных сетях, где она оставляла кокетливые комментарии в моем аккаунте ассистента вместе с половиной моей аудитории. Мои читательницы — это в первую очередь женщины со страстью к книгам и мужчинам в масках, и Браяр не исключение.

Оттуда было почти до ужаса легко узнать, где она живет и работает. Как удобно — мой самый большой поклонник, новоиспеченный доцент престижной программы МИД по творческому письму, именно такой программы, которая, я надеюсь, даст мне вдохновение, необходимое для написания большего количества слов.

Слушая ее проповеди о моей работе, я чуть не рухнул перед ней на колени. Это были ее первые позитивные слова, прорвавшиеся сквозь какофонию негатива, поглощающего мой мозг, с тех пор как я прочитал печально известную рецензию пять месяцев назад.

Мои пальцы на автопилоте бегают по клавиатуре, открывая обзор, который я добавил в закладки для удобного самосожжения.

Уничтожающая оценка в одну звезду, в которой рецензент сетует на свою неспособность поставить моей книге ноль звезд.

Это любимая книга моего друга, поэтому я решил попробовать. Это худший бред, который я когда-либо читал в своей жизни.

Я запомнил первые две строчки рецензии из трех тысяч слов, на написание которой, как я могу только представить, у этого читателя ушла целая неделя. Мне не привыкать к негативным отзывам или критике — я приветствую критику, которая может придать блеск моим следующим книгам.

Но именно предположения этого читателя о моем характере не давали мне спать по ночам. Утверждая, что я своего рода серийный убийца со склонностью к сомнофилии и некрофилии просто потому, что таковы пристрастия главных героев, о которых я пишу. Что у меня, должно быть, криминальное прошлое, которое нужно скрывать, потому что я ношу маску, чтобы отделить свою личную жизнь от публичного образа. Его критика не только нападает на моего персонажа, но и полностью сводит на «нет» десятилетнюю работу, которую я вложил в свою библиографию.

В уникальной, невыразительной манере этого читателя они заклеймили меня халтурщиком. Бич литературы. Утверждает, что мои готические романы ужасов полны насилия, романтики и секса, чтобы мотивы, темы или проза не заслуживали какого-либо внимания. Что мой вклад в литературу следует обосрать, прежде чем спускать в унитаз и поджигать.

Рецензии никогда раньше меня не беспокоили. Я уверен в своей работе, доволен романами, которые публикую. У меня есть поклонники по всему миру, которые покупают каждую книгу, которую я пишу, и присылают письма, в которых выражают свою любовь к моим книгам, а иногда и ко мне. Читатели, которые внесли мой четвертый роман, опубликованный единственным небольшим издательством, которое проявило к нему хоть какой-то интерес, в список бестселлеров New York Times. Затем последовали три моих следующих издания. Но отзыв анонимного незнакомца в Интернете сделал для меня худшее. Ни малейшего проблеска вдохновения не посетило меня с той ночи, когда я налил слишком много джина и устроился перед экраном с колотящимся сердцем в груди. Ни одно слово не было напечатано или нацарапано. Ни один персонаж не сказал мне на ухо, ни одна сцена не промелькнула у меня в голове.