Ее святой (ЛП) - Уэст Хармони - Страница 4

Я стону. Я люблю эти фильмы, но Мак заставляла меня смотреть их столько раз, что я могу процитировать их от начала до конца. Все двенадцать часов.

— Как прошла твоя потрясающая работа в книжном магазине? — По общему признанию, я выражаю свою зависть к работе Мак по крайней мере раз в неделю. Если бы мне не нужно было выплачивать почти десятилетние студенческие ссуды, я бы с удовольствием продавала книги читателям весь день.

Но это к лучшему. Если бы я там работала, я бы тратила всю свою зарплату на книги, кофе и печенье, и мы бы не питались ничем, кроме черствой выпечки, которую выбрасывает книжный магазин.

Мак кладет в рот "M & M".

— Не так уж и удивительно. Я думаю, они собираются меня уволить.

— Какого черта им тебя увольнять? Они не могут управлять заведением без тебя. Кто еще убедит бабушек из книжного клуба попробовать себя в эротическом романе?

— У них сейчас дела идут неважно. Они уже урезали бюджет, а в прошлом месяце сократили рабочее время Ганнера.

— Это потому, что Ганнер — отстой. А ты не отстой. Они не уволят тебя, а если уволят, я заявлюсь туда со своей задницей и заставлю их снова нанять тебя.

Она улыбается.

— Вот почему ты мой лучший друг.

Через десять минут после начала фильма, после того как два члена актерского ансамбля были жестоко изрублены на куски, Мак обращает свое внимание на свой телефон.

— Я возвращаю тебя в приложения для знакомств, — заявляет она. — Самое время тебе найти любовь. Тебе нужны оргазмы, чтобы отвлечься от этой нездоровой одержимости. — Она машет рукой в сторону телевизора.

Я бросаю ей в лицо кусочек попкорна.

— Это совершенно здоровая навязчивая идея. А любовь ненастоящая, так что ты не найдешь ее для меня в приложении для знакомств.

Она смотрит на меня поверх телефона, приподняв бровь.

— Мы здесь говорим не о единорогах и зубных феях. Конечно, любовь реальна.

Я качаю головой.

— Как ты все еще веришь в это после своего бывшего?

Обычно я избегаю упоминать о нем, потому что Мак терпеть не может говорить об этом, но она, как никто другой, должна понимать, почему я не спешу ни с кем встречаться.

Она подтягивает ноги к подбородку и обхватывает их руками, как нервный подросток.

— Да, Джеймс был ужасен и определенно заставил меня усомниться, что было бы лучше в этом плане вообще без мужчин. Но мои мама и отчим все еще счастливы в браке спустя двадцать лет. Их медовый месяц так и не закончился.

Мама и отчим Мак познакомились, когда ей было два года, и ее отчим вошел в роль, которую ее отсутствующий отец оставил вакантной.

— Я не позволю Джеймсу отнять у меня веру в такую любовь. Я никогда не позволю ему забрать у меня что-нибудь еще.

— Я знаю, что ты этого не сделаешь. — Он уже забрал ее дом и ее любимых. Последние несколько лет Мак снимала настоящие криминальные документальные фильмы, которые я смотрю запоем. Два года назад она переехала из Калифорнии в Мэн, чтобы сбежать от своего жестокого бывшего. Он пригрозил убить ее, если она когда-нибудь бросит его, поэтому, когда ей удалось сбежать, она убежала так далеко, как только смогла, оставив позади всех друзей и семью, от которых он ее оторвал, и начала все сначала.

Она никогда не показывала мне фотографию Джеймса, но при одной мысли об этом мужчине мои руки сжимаются в кулаки. Мак — одна из моих самых любимых людей в мире, и мысль о том, что какой-то подонок причинит ей боль, вызывает у меня желание вздернуть его за яйца.

— Я думаю, было бы легче поверить в любовь, когда ты действительно стал свидетелем ее проявления, — признаю я.

Мак берет меня за руку и сжимает, хотя я не нуждаюсь в утешении. Я давно приняла своего отца таким эгоистичным мудаком, каким он и является. Я смирилась с этим. Я также давным-давно приняла себя такой, какая я есть, — из тех, кто не станет мириться с чьим-либо дерьмом.

— Ты так и не рассказала мне, как узнала, что твой отец изменял твоей маме, — говорит она.

— Наихудшим из возможных способов. — У меня скручивает живот при воспоминании об этом, даже десять лет спустя. — Мы с ней разговаривали по телефону, обсуждали планы на ужин. Я возвращалась домой из школы и направлялась в ванную пописать, когда услышала, как работает душ. Папа никогда не возвращался с работы так рано, но я ни о чем таком не думала, пока не услышала, как рядом с ним стонет женщина.

Несвоевременный крик из телевизора. Мак морщится, но запихивает в рот смесь из попкорна и M & M, как будто "Моя жизнь" намного интереснее, чем фильм-слэшер.

— О боже мой. Что ты сделала?

— Я, блядь, сошла с ума. Я распахнула дверь с такой силой, что дверная ручка пробила штукатурку, и я сорвала занавеску с карниза. Я бросила её в них двоих, прежде чем смогла увидеть их отвратительные обнаженные тела. Но я никогда не забуду выражение ужаса на лице моего отца. Он знал, что был по уши, по уши в дерьме. — Я пододвигаю к ней миску с закусками, аппетит пропал. — Нам с тобой следует совместно написать книгу о дерьмовых отцах.

— Но не все парни такие дерьмовые, — настаивает Мак, поджимая под себя ноги. — А как насчет твоего парня из колледжа? Кайл, или Тайлер, или что-то в этом роде.

— Кайлер. — Я закатываю глаза, просто произнося его имя. — Он был точно таким же, как остальные. Никто из них не смог пройти мои тесты.

— Тесты?

— Да, ты знаешь, тесты, которые ты даешь им через несколько месяцев. Когда он начинает отказываться от рыцарского образа славного парня, который он использовал, чтобы залезть к тебе в штаны, ты испытываешь его, чтобы он показал свое истинное лицо.

Мак смеется.

— Понятия не имею, о чем, черт возьми, ты говоришь.

— Например, когда тебе пишет случайная девушка, чтобы проверить его лояльность или задать основные вопросы о тебе, чтобы понять, действительно ли ты ему нравишься, или просто хочет тебя трахнуть.

Она издает звук, что-то среднее между вздохом и смехом, и хлопает меня по плечу.

— Браяр! Видишь, вот почему ты одинока. Ты ищешь проблем. Ты прогоняешь мужчин, пока они не подошли слишком близко и не разбили тебе сердце.

Я пожимаю плечами.

— Если я не оттолкну их, откуда мне знать, что они будут сражаться за меня?

Не то чтобы они когда-либо это делали. Что только еще раз доказывает мою точку зрения.

Когда мне было чуть за двадцать, я переходила от скучного неудачника к скучному неудачнику, ни один из которых не мог надолго удержать мое внимание или доставить мне лучший оргазм, чем мой вибратор.

Те двое или трое, которым удавалось продержаться дольше шести месяцев, которым удавалось убедить меня, что, возможно, я действительно способна влюбиться, в конце концов всегда доказывали, что я ошибалась. Взгляды, устремленные на другую женщину, или когда они сдавались, как только я начинаю их отталкивать. Как только я проверила их преданность мне, предполагаемая “любовь”, которую они, по их утверждению, питали ко мне, рухнула.

Я усвоила свой урок. Любовь ломает тебя, и я не позволю ей сломать меня снова.

Мак изучает меня, как лабораторный эксперимент.

— Так если ты не веришь в любовь, зачем ты читаешь все эти любовные романы?

— Потому что это фантазия. Читать о фантазиях весело, но ты знаешь, что это не реальность.

Она закатывает глаза и снова смотрит на экран телефона.

— Ладно, тогда никакой любви. Только секс. Тебе определенно нужно потрахаться.

С этим я не могу поспорить.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

СЕЙНТ

Как бы мне ни было неприятно это признавать, Деррик, возможно, прав. Эта программа МИД превращается в пустую трату времени. Прошла неделя, а я все еще не могу прийти в себя для этого романа.

Все мои профессора — неудачливые поэты и прозаики, большинство из которых отказываются разрешать своим студентам писать художественную литературу. Я спрашивал каждого из них, как преодолеть писательский блок, и ни один из них не смог предложить ничего полезного. Нет такого совета, который я не пробовал бы уже тысячу раз. Правда в том, что ни один из них никогда не был в положении, когда сотни тысяч читателей предвкушают вашу следующую книгу, сотни тысяч других назло ждут ее прочтения и нетерпеливый рецензент жаждет осквернить вашу последнюю работу.